Дарий
Шрифт:
Еще в пути Гистией пытался представить себе внешний вид Дария, но он был приятно разочарован увиденным на самом деле.
Оказалось, что персидский царь царей – совсем еще молодой человек, высокий и широкоплечий. Завитая густая борода и усы, выкрашенные хной в огненно-рыжий цвет, придавали Дарию мужественность и восточное величие. Его длинные, завитые мелкими колечками волосы темно-золотистого оттенка свешивались до плеч из-под тиары, закрывая уши.
Особенно поразили Гистиея глаза царя, огромные и красивые, как у женщины, с блестящими выпуклыми белками. У Дария был очень проницательный
Дарий был одет в бордовый, расшитый золотыми нитями кандий и мягкие башмаки с загнутыми носками. На груди у него висел золотой медальон с изображением солнца со множеством лучей, пальцы царя были унизаны золотыми перстнями, на которых переливались разноцветные драгоценные камни.
Облик царя, окружающая обстановка роскошного огромного жилища, аромат благовоний, почтительные позы царских приближенных – все это наполнило Гистиея трепетным чувством немого восхищения, словно он вдруг вознесся на Олимп и узрел жизнь одного из богов.
«Что ни говори, но персидские владыки обликом своим и существованием в таких дворцах, среди полнейшего раболепства, скорее ближе к богам, нежели к обычным смертным людям», – невольно подумал Гистией.
Задумавшись, он не сразу расслышал голос Багея, который обратился к нему по-гречески.
– Ты слышишь меня, Гистией? – вновь повторил Багей. – Царь желает выслушать тебя.
– Меня? – Гистией вдруг оробел и смутился. – Но почему меня?
– Смелее, Гистией, – прошипел Багей. – Я уже сказал царю, что ты наш преданный друг и союзник. Тебе нечего опасаться.
Гистией набрал в грудь воздуха и заговорил:
– Государь, прости мне мое замешательство. Но как Зевс первый среди эллинских богов, так и ты – первый среди всех людей, населяющих Ойкумену. Как солнце способно затмить своим ярким светом горение жалкой плошки с оливковым маслом, так и твое величие в сочетании с твоим богатством совершенно затмили во мне осознание того, что я сам правитель, причем не самого слабого и бедного города в Ионии.
Гистией говорил, а Багей переводил его речь на фарси.
Дарий слушал Гистиея, вперив в него взгляд своих больших внимательных глаз. Чем дальше витийствовал Гистией, тем большее расположение испытывал к нему царь царей. Из речи милетского тирана явствовало, что Отана сделал все, чтобы Самос без кровопролития перешел под власть Силосонта. Однако прежний правитель Самоса, презрев свою клятву соблюдать мир, натравил на персов своих наемников, а сам скрылся.
– За какой-нибудь час Отана потерял своего двоюродного брата, шурина, двух сотников и почти пятьдесят воинов, – молвил Гистией. – Конечно, ему пришлось отдать приказ перебить этих подлых клятвопреступников. То, что побоище перекинулось на город и завершилось истреблением множества самосцев, – вовсе не клятвопреступление Отаны, но гнев персидских богов на подобную подлость наемников Меандра. Ведь ваши восточные боги вряд ли делают различие средь эллинов, для
Я не зря упомянул про хиосцев, царь. – Эллин набрал в грудь воздух, дабы передохнуть. – Среди наемников Меандра большинство были хиосцы. У нас в Ионии про хиосцев говорят так: хочешь увидеть отъявленного негодяя – поезжай на Хиос. От хиосцев давно терпят несправедливости их соседи-эллины. Теперь вот и ты, о царь, претерпел от них, поскольку Силосонт и Отана появились на Самосе по твоей воле.
Гистией вновь выдержал паузу.
– Неужто хиосцы столь недосягаемы или столь могущественны, что осмеливаются враждовать со всеми соседями и даже бросают вызов мне? – недовольно спросил Дарий.
Багей перевел на греческий сказанное Дарием.
– Вовсе нет, царь, – Гистией покачал головой. – Остров Хиос лежит совсем рядом с малоазийским побережьем, но у хиосцев самый сильный на море флот. Это и делает их такими самонадеянными.
– Я прикажу своим полководцам завоевать Хиос и тем самым избавлю его жителей от излишней самонадеянности, – с угрозой произнес Дарий.
– Многие эллины, государь, будут благодарны тебе за это, – промолвил хитрый Гистией, который давно враждовал с хиосцами. – Было бы замечательно, повелитель, если бы поход на Хиос возглавил Отана, который жестоко пострадал от хиосцев и уже в силу этого является их заклятым врагом. А я, со своей стороны, готов оказать Отане всемерную помощь.
– Ты настоящий друг, милетец, – похвалил Дарий Гистиея. – Я так и сделаю. Пусть Отана завоюет Хиос и уже с полным правом насытится мщением.
Затем неожиданно Дарий пригласил Гистиея отведать его угощений, что являлось небывалой честью для чужеземца, да еще из такой далекой земли. (В обычаях персов было пренебрегать теми народами, что обитали вдали от державы Ахеменидов, но терпимее относиться к племенам, живущим поблизости. Разумеется, если эти народы не восставали против царя – тогда уж и сосед пощады не жди…)
Багей тоже был приглашен к царскому столу, но за этой вечерней трапезой выполнял лишь роль толмача. Дарий беседовал только с Гистиеем, и беседа эта затянулась допоздна.
Отана без особой радости отнесся к известию, что Дарий повелевал ему завоевать остров Хиос.
– Я вижу, что мой путь в Каппадокию опять удлиняется, – мрачно заметил он, выслушав Багея.
Его племянник сказал на это, что благодаря стараниям Гистиея вину за побоище на Самосе Дарий полностью возложил на хиосцев, из которых в основном и состоял отряд наемников Меандра.
– А раз так, то виновных следует наказать, как наказывают мятежников, – добавил Багей. – Благо Гистией расписал Дарию, что хуже хиосцев нет людей на свете.
– Боюсь, этот тиран затевает какую-то свою игру, втягивая в это и персидского царя, – проворчал Отана.
– Дядя, Гистией отвел от тебя вину перед Дарием, пусть такой ценой, но ведь отвел, – Багей не разделял мрачного настроения Отаны. – Хиосцы – не саки. Мы быстро одолеем их!
– Тебе бы только воевать, – невесело усмехнулся Отана, – все равно где, все равно с кем.