Даром
Шрифт:
— Я во всем слушаюсь своего лечащего врача, Онуфриева Николая Сергеевича. Сперва он запретил мне воздействовать на людей, а потом указывал тех, кого необходимо увести.
* * *
— Короче, чистосердечное написал этот жулик Онуфриев, — рассказывает Леха. — Даже тебя по Дару напрягать не пришлось, сам все рассказал.
Мы сидим в Лехином кабинете. Из «Тихой гавани» вернулись позавчера ночью. Сегодня я снова ночевал у Оли — хоть ей и неудобно было отправлять сына к сестре, она соскучилась
— Давно это у них там началось?
— Воровство-то? Да с самого основания пансионата, считай. Но поначалу он еще аккуратно крал, концы в воду прятал, а потом уже вовсе страх потерял. Родственники не особо часто к постояльцам этим заглядывали и в детали быта не вдавались, так что по документам пансионат снабжался по высшему разряду, а на самом деле — закупали фуфло всякое. От продуктов до туалетной бумаги. Психи, типа, разницы не замечают. И Дар Онуфриеву вышел — отводить глаза от своего мухлежа. Так, что человек вроде бы смотрит в упор, но до мозга не доходит, что именно он видит.
— Но теперь-то до тебя дошло?
Леха потер виски:
— С трудом… Муть какая-то в голове до сих пор, даже когда в документы по делу смотрю. Ну да ничего, парни все оформят. Главное, ты же мне в лицо все это говорил там, в «Гавани» — а у меня мимо мозга проскальзывало. Даже когда сам Онуфриев показания давал, я будто… отвлекался все время. Только когда протокол увидел, чуть-чуть все в голове улеглось. Дар этот так действует, что у меня месяц еще такое как бы зашумление будет этой по теме.
— И что, Онуфриев всему персоналу вот так глаза отводил?
— Не всему, завхоз и сестра-хозяйка с ним в доле были. А остальным — да, Даром морочил голову. И тогда совсем уже берега попутал. Если раньше та же бумага хотя бы белого цвета была, то теперь перешел на самую дешманскую. И только когда Онуфриев в больницу загремел с острым приступом, одна из медсестер из-под действия Дара вышла. Вернулся главврач из больницы, стал восстанавливать свой морок. А сестричка уже жалобу строчит — обидно ей стало за безответных психов. У Дара период восстановления — двое суток, Онуфриев никак не успевал заморочить всех. Тогда и натравил на сестру эту Анюту, бедняжка во всем его слушалась. А потом и на санитара, тот тоже что-то успел заметить. Ну а как мы приехали, мне он глаза отвел, а тебя думал устранить при помощи Анюты. Понял, что мы ее все равно вычислим, и решил использовать по полной напоследок.
— Вот же мразь… Ради этой сраной туалетной бумаги трем людям мозги решил расплавить?
— Ну там не только бумага, там знаешь какие суммы по всем поставкам набегали… Наш жулик почти скопил уже себе на безбедную старость в теплой стране третьего мира в окружении сисястых туземок. Теперь-то заливает — не планировал, мол, что так все обернется, просто сначала одно, потом другое, вот он и реагировал на ситуацию.
— А с Анютой что теперь будет?
— Временно помещена в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, — казенным тоном отвечает Леха.
— Ей строгая изоляция светит?
— Уж наверное. Она же невменяема и опасна.
—
— Ну Сань, я что тебе, суд? У нас разделение властей еще никто не отменял.
— Леха, нельзя так. Узнай, что можно сделать.
— Лан, узнаю. Там семья непростая, может, удастся в приличный стационар определить девчонку, до уголовного изолятора не дойдет. Видос, который ты снял, я к делу приобщил. Должно помочь.
— Вот и славно. Ну, бывай, до связи.
Уже почти дохожу до двери, когда Леха окликает меня:
— Слышь, Сань… Спасибо тебе. Ты круто все разрулил, пока я сопли распускал. За мной должок, если чего, звони в любое время суток — наизнанку вывернусь. А теперь ты куда? Может, по пивку?
Улыбаюсь:
— В другой раз.
Не сегодня. Сегодня я гуляю с Олей и ее сыном.
Не все же отлаживать чужие жизни. Надо заняться и собственной.
Глава 7
Где он был счастлив. Часть 1
Сентябрь 2029 года
Утро в офисе началось с драмы.
— Как так вышло, сама не понимаю, как так вышло! — причитает Нина Львовна и растерянно вертит в руках яркую коробочку с логотипом — надкушенным яблоком. — Я же зашла в ларек этот поганый, чтобы только зарядный шнур купить, старый не заряжает уже совсем. И девочка-продавщица внимательная такая, заботливая… Заговорила меня, я и не поняла, как купила айфон этот, прости Господи… А деньги были на новую кухню отложены.
— Чего вы, как лохушка, в магаз с деньгами поперлись, Нин Львовна? Мы с пацанами сразу после Одарения просекли эту фишку, — сообщает не отличающийся тактом Виталя. — Продаваны с Даром — хуже цыган, снег зимой продадут за три цены, и еще счастлив будешь, что дешево урвал. Но мы-то не пальцем деланные, если чо надо — в интернете покупаем. Бухло только онлайн не продают, так надо по дороге в магаз как молитву твердить, например: две сиськи пива и поллитра, две сиськи пива и поллитра. А то припрешься домой с вискарем ценой в зарплату, полный тунец…
Раз даже Виталя и его пацаны осознали новые реалии и приспособились к ним… А действительно, год назад на моей улице работали четыре магазина, а теперь остался один. Куда же ринется вся эта масса продавцов от черта? Чтобы ворочать миллионами в корпорациях, одного умения впаривать завалящий товар мало, надо еще кое-что знать и уметь; да и места у этих кормушек давно поделены, счастливчики держатся за них цепко. Так что останется одаренным продаванам идти по квартирам, втюхивая доверчивым гражданам пылесосы по цене ракет и бытовую химию по цене ракетного топлива. Надо бы маме видеодомофон поставить, чтобы посторонним не открывала… заказать, конечно, через интернет.