Шрифт:
Евгений Гришковец
Дарвин
Как же я всё-таки выбрал то образование, которое, в итоге, получил, и другого у меня нет? Я помню процесс выбора и помню все возможные варианты. Весело об этом вспоминать. Очень весело.
Бабушка с дедушкой, по отцу, были у меня биологами. А если точнее, ихтиологами. Когда-то давно, сразу после войны, они закончили томский университет, биолого-почвенный факультет. Специализировались они в области ихтиологии. Ихтиологи, кто не знает, изучают рыб. Научной карьеры они не сделали. Дед был сильно изранен во время войны. К началу
Я помню их рассказы про Каспий, про научно-исследовательское судно. Про изучение рыб, приключения, про то, что у них тогда чёрной икры было больше, чем хлеба, и этой икры они наелись на всю жизнь. Потом родился отец. А потом они всю жизнь проработали в школе. В обычной средней школе. Точнее, в нескольких школах. Дед даже был директором школы, какое-то время. Рано вышел на пенсию. Военные раны и контузии трудно соседствовали в нём с его взрывным характером и работой в школе. А бабушка проучительствовала очень долго.
Меня бабушка часто приводила в школу, когда мне было четыре-пять лет. Я помню кабинет биологии и его закулисье. Там было много скелетов разных мелких животных, анатомические схемы человека, разные лягушки и змеи в банках со спиртом и прочее. Помню школьную теплицу, которая содержалась в идеальном порядке. Помню клумбу и цветы перед входом в школу. Бабушка любила заниматься цветами и много лет подряд занимала первое место по городу в конкурсе школьных клумб.
Сызмальства мне давали листать большие тома «Жизнь животных», где было много картинок и фотографий. Больше всего мне нравился том с насекомыми.
Как сейчас помню, притащу я найденного во дворе и быстро замученного детской заботой полудохлого жука, червяка или бабочку домой, и все умильно охают:
— Вот! Наша порода! В нас пойдет! — гордо говорил дед. — Будешь биологом? Будешь жучков изучать?
Я, наверное, кивал или давал утвердительный ответ.
— Да! Будешь ты у нас энтомологом! — громко заявлял дед всем. — А орнитологом не надо становиться. Я птиц терпеть не могу.
Я часто удивлял родительских знакомых тем, что в неполные три года не мог отчётливо сказать слова «грузовик» или «кораблик», но слова «энтомолог» или «орнитолог» говорил чётко.
Отец веселил друзей:
— Женя, кем ты у нас будешь? — спрашивал он меня трёхлетнего.
— Энтомологом! — громко орал я, и все смеялись.
— А кем не будешь?
— Орнитологом! — я радостно вопил.
Это был маленький семейный аттракцион.
Так что, одно направление выбора будущей моей профессии и жизни было намечено рано.
Много наших родственников были медиками. Врачами. Тоже хороший вариант и пример для подражания.
— Становись, племянник, доктором! Все будут уважать! Сестрички в беленьких халатах. Чаёк принесут, душу согреют, — говорил мне мой любимый дядя Игорь.
Дядя Игорь был известным в городе хирургом онкологом. Ещё он преподавал в медицинском институте.
Мама, когда я ещё не учился в школе, работала после окончания института инженером на заводе. А отец писал диссертацию, а потом её защищал. Но я помню родителей ещё студентами. Это смутные воспоминания и, в основном, ночные. Помню, если просыпался ночью, я видел, как мама что-то чертит, а отец чего-то пишет.
Мама очень много чертила. Чертежи были такие красивые, а её готовальня со всеми этими циркулями, рейсфедерами и прочими блестящими штуками была такая притягательная, что меня так и тянуло ко всему этому. Конечно, меня отлавливали и не пускали к чертежам. Но пару я точно всё же испортил и какие-то циркули сломал или потерял.
— Его явно тянет к точным наукам, — очень серьёзно говорила мама отцу.
В школе сразу стало ясно, что меня к точным наукам не тянет. Я учился очень и очень средне. Радовал родителей хорошими оценками редко, а главное, не чувствовал азарта эти оценки получать.
Мама говорила мне, что если я продолжу так учиться, то стану дворником. Иногда мне обещали, что я стану грузчиком. Это случалось, когда мы шли, к примеру, мимо овощного магазина, а рядом с этим магазином таскал ящики какой-нибудь скрюченный и несчастный мужичок в синем грязном халате.
— Вот, — говорила мама серьёзно, — будешь учиться, как учишься, будешь так же работать грузчиком, — мама при этом указывала мне на самого грузчика.
Выражение же лица отца, во время маминых слов, было таким, что я догадывался, что он сомневается в том, что мама говорит правду.
Короче, профессии дворника и грузчика, как перспективные, мною никогда не рассматривались.
Когда я учился в более старших классах, родители уже преподавали в высшей школе. Мама преподавала теплотехнику и термодинамику. А отец работал в университете заведующим кафедрой на экономическом факультете.
Но алгебра, геометрия и физика были самыми темными для меня предметами. Родители даже и не намекали и сами понимали, что по их стопам я пойти не смогу.
Да, а какие возможности для получения высшего образования, вообще, имелись в городе? Высшее военное училище связи не рассматривалось, как таковое. Боюсь, что карьера военного, для моей мамы была страшнее карьеры дворника. Политехнический институт, который, кстати говоря, закончили мои родители, тоже не рассматривался, по простой причине моей полнейшей тупости в области точных наук, которые там, собственно, и изучались. Технологический институт пищевой промышленности не рассматривался исключительно по тем же причинам.
Оставались университет, институт культуры и, конечно же, медицинский.
Медицинский институт мне нравился. До поры до времени нравился. Во-первых, там преподавал мой любимый дядя. Во-вторых, там учился мой троюродный брат Миша, который мне нравился. Он водил меня на концерты студенческой самодеятельности, капустники разных факультетов. Медицинский юмор был не всегда понятен, а тот, что был понятен, резал юный мой слух. Но как же весело было на этих концертах! Как же модно одевались студенты медики, как же много там было ярких девушек!