Дарвин
Шрифт:
Примерно с этого момента он перестал ходить в церковь. (На отношениях с Иннесом это не сказалось.) «Во время плавания на "Бигле" я был вполне ортодоксален; вспоминаю, как некоторые офицеры… смеялись надо мной, когда по какому-то вопросу я сослался на Библию как на непреложный авторитет… Однако… я постепенно пришел к сознанию того, что Ветхий Завет с его до очевидности ложной историей мира… и с его приписыванием Богу чувств мстительного тирана заслуживает доверия не в большей мере, чем верования дикаря. Но я отнюдь не был склонен отказаться от веры; помню, как снова возвращался к фантастическим мечтам об открытии… рукописей, которые подтвердили бы все, что сказано в Евангелиях. Но даже при полной свободе, которую я предоставил воображению, мне становилось все труднее придумать доказательство, которое могло бы убедить меня». Но теперь он уже не хотел, чтобы его убеждали: «Вряд ли я в состоянии понять, как кто бы то ни было мог желать, чтобы христианское учение оказалось
Роберт завещал детям 150 тысяч фунтов, поместье в Шрусбери — незамужним Сюзанне и Кэтрин. Чарлз получил ферму в Линкольншире и 40 тысяч в акциях. Теперь его семья была богата: 80-тысячный капитал, годовой доход в пять тысяч. Он вкладывал деньги в железные дороги, первый раз неудачно, но не испугался и вскоре получал большой доход. Фрэнсис: «Он с заботливостью сохранял счета… и в конце года составлял баланс, точно купец… Он с уважением относился к деловым способностям и с восхищением говорил об одном родственнике, который удвоил свое состояние… Его стремление скопить деньги вызывалось главным образом опасением, что его дети не будут настолько здоровы, чтобы обеспечить свое существование…» Бояться было чего: говорили о финансовом кризисе и революции. Многие уезжали в США и Австралию. Дарвины тоже собрались. Накупили книг об Америке, глава семьи делился с Фоксом мечтами о приисках. Но вновь, как и тогда, когда хотел ехать в Штаты с лекциями, разболелся — то ли совпадение, то ли громадьё планов вынуждало его нервничать — и так и не стал американцем.
С осени 1848 года ему было плохо, как никогда прежде. Непрерывная рвота, руки дрожали, не спал. К Рождеству казалось очевидным: всё — конец. В начале января 1849-го Эмма развезла детей по родным, не отходила от мужа, писала ему любовные письма и прятала. Дворецкому казалось, что хозяин вот-вот умрет у него на руках. Все давали советы, в феврале товарищ по «Биглю» Саливен рекомендовал модное лечение — гидротерапию в санатории Джеймса Галли в Малверне, курорте в графстве Вустершир. Фокс сказал, что слышал о желудочных больных, которых в Малверне вылечили. Прочли книжку Галли, ничего не поняли, Дарвин написал ему, тот разъяснил метод: холодная вода «оттягивает кровь от желудочных нервов». Кроме водолечения Галли практиковал гомеопатию и месмеризм [14] , Дарвин счел это вздором. Месмеризм он называл «уткой», сказал, что поверит, если ему продемонстрируют это явление на животных, которые не умеют притворяться и не занимаются самовнушением. «Один человек сказал мне, что сумел, но его утверждение сомнительно, как у того, кто заявлял, будто кошки поддаются гипнозу — "они такие электрические!"».
14
Теория немецкого врача и астролога Ф. Месмера: «флюиды», то есть «магнитное поле» врача, передаются больному в результате пассов и прикосновений.
Но жена настояла: ехать надо. Далеко, 150 миль. 10 марта двинулись всем семейством, с мисс Торли и слугами, сняли дом. Дарвин сказал Галли, что у него «нервная диспепсия», тот согласился. Лечение было зверское: утром обертывание мокрыми холодными простынями, прогулка, завтрак, опять обертывание, простыни менять каждые два часа. В полдень 10 минут держать ноги в ледяной воде, потом 20 минут бегать. Жесткая диета: «нет» маслу, молоку, чаю, бекону, сахару. Пешие прогулки. И с утра до ночи пить воду и принимать гомеопатические лекарства. От месмеризма пациент отказался наотрез. Писал Сюзанне 19 марта, что Галли ему нравится, но гомеопатия вздор и в результат он не верит. Но уже 24-го сообщил Фоксу: «Я уверен, что система идет мне на пользу, а настоящие доктора ничего не могли сделать». 28-го отослал Гукеру длиннейшее ученое письмо и заявил, что скоро займется «возлюбленными усоногими». Ковингтону, 30 марта: «Я получил настолько значительное улучшение, что могу надеяться на поправку». Рвота прекратилась. Ел мало, но набрал вес. Стал нормально спать. И боли исчезли.
Сейчас считают, что спасла его не гомеопатия, а всё в комплексе. У людей с синдромом циклической рвоты бывают улучшения от обливаний водой. Плюс отмена молока и «нормальных» лекарств, содержавших мышьяк, опиум, стрихнин. Наконец, здоровый образ жизни: не лежать, а бегать. Он проходил семь миль ежедневно, искал жуков, по вечерам гулял с женой. Курорт был шикарный: концертные залы, много аристократов и знаменитостей. Детей записали в танцкласс. 18 апреля он написал Фоксу, что отупел и скучает: «Я превращаюсь в ходящий и едящий механизм». Эмма забеременела в восьмой раз; ребенок, зачатый в Малверне, вырастет самым здоровым, если не считать первенца, рожденного еще до болезни отца, но, как считалось в семье, туповатым…
Галли решил, что, если пациент отказывается от месмеризма, его может увлечь ясновидение, уговорил посетить сеанс.
«Возлюбленные усоногие» дарили новые открытия. Сравнивая современных и вымерших, он видел, как они, имевшие одного предка с крабами, постепенно отклонялись от тех: исчезал панцирь, менялись органы чувств, способ питания. Постоянство видов — иллюзия: еле заметные переходы отделяют одну разновидность от другой. И сами разновидности — условность: нет двух одинаковых усачей, приписать их к одному виду или назвать разными — вопрос нашего удобства. И катастрофы не требуются, чтобы один зверек отличался от другого. И при таких судьбоносных открытиях он жаловался Лайелю, что «хочет выть» от невозможности заняться геологией…
В сентябре он ездил с Эммой на съезд БАРН в Бирмингем, делал доклад об усоногих. Там водой не обливался, диету не соблюдал, стало хуже, пал духом. Какая уж там геология. Все ужасно. Жена и дети разболелись, прошел слух, будто Гукер погиб в Гималаях, ископаемые усоногие, которых присылали издалека, в дороге разваливались, один американский геолог («поганец») обругал теорию коралловых рифов. Эмме рожать, решили попробовать хлороформ, муж сам пытался держать маску, затряслись руки, не сумел, вызвали доктора. 15 января 1850 года родился сын Леонард. После этого все разом успокоились, Гукер нашелся, дети выздоровели, Дарвин опять начал соблюдать режим и тоже выздоровел. С Иннесом они учредили Клуб друзей — еще одну кассу взаимопомощи, но с более широкими функциями, чем Угольный клуб, охватывающую в основном молодежь: крикетные матчи, организация ярмарок, распространение научно-популярных брошюр, в Духов день — парад, завершавшийся на лужайке перед Даун-хаузом. Фрэнсис: «Здесь отец встречал их и произносил маленькую речь о финансовом положении клуба, сдабривая ее несколькими крепкими остротами».
Десятилетнего Уильяма решились отдать в школу, но не на пансион: с 28 января он стал трижды в неделю посещать уроки преподобного Уортона в Митчеме, пригороде Лондона, отвозил его кучер, в классе было шесть мальчишек, учили латынь, математику, но в основном, судя по его воспоминаниям, ловили жуков. Отец его весь остаток зимы и весну готовил книгу об усоногих. В мае в лондонском зоопарке появился новый жилец, Обаша, первый бегемот, привезенный в Англию; Томас Маколей назвал его «отвратительнейшим Божьим творением», но королева сказала, что его глаза «чрезвычайно умны». Мисс Торли с девочками ездили его смотреть, все в восторге. В начале лета в Даун-хауз съехалась толпа племянников, хозяин 11 июня отправился на неделю в Малверн, а по возвращении обнаружил, что Энни плохо: отказывалась играть, жаловалась на усталость, плакала. Приписали недомогание жаре, но отец подозревал, что это его ужасная болезнь проявилась у дочери. Галли предложил привезти ее в Малверн, родители отказались: к тому времени отец уже перестал верить в гомеопатию, мать боялась холодных обливаний. Жара спала, Энни поправилась, в августе мать повезла ее на экскурсию в Ноул, олений парк в графстве Кент, потом вся семья, включая пятимесячного Леонарда, отправилась в поместье Лит-Хилл в Суррее, где жили отошедший от фарфоровых дел (их принял Фрэнк Веджвуд) Джосайя III с Каролиной. Когда вернулись, Эмма вновь носила ребенка.
Купили кенара, учили петь, Дарвин размышлял: для чего птицы поют? (Считалось — чтобы славить Господа.) Уильям увлекся жуками, отец решил, что это наследственное, обрадовался, накупил ему сачков. В школу пора ездить самому, купили пони, учили езде без стремян (нельзя пони делать больно), Уильям дважды расшибся, но выучился. И надо было что-то решать с его образованием. Он был сообразителен, но, кроме ловли жуков, рвения не проявлял ни к чему. Была в Лондоне прогрессивная школа Брюс-Кастл: педагоги вместо зубрежки прививали любознательность, в программе — естественные науки, техника. Дорого, 80 фунтов за семестр. Дарвин советовался с Фоксом: «Мы сейчас только и думаем что о школе, мне ненавистна мысль, что мальчики 7 или 8 лет убьют на зубрежку латыни…» Но решиться на Брюс-Кастл он был не готов: «Очень рискованно так отклониться от обычного курса, как бы плох тот ни был». Съездили с Уильямом посмотреть школу, понравилась, но отец продолжал колебаться, родственники советовали престижную классическую школу Регби, а сын пока продолжал ездить в Митчем. Но тут стало не до него: Энни опять расхворалась, диагноз никто не мог поставить. В начале октября мисс Торли повезла ее и Генриетту на морской курорт Рамсгейт. Через неделю прибыли и родители. Но Энни стало хуже.