Дары Матери
Шрифт:
Крутая лестница, по которой спускались два человека, вела в длинный узкий коридор, уходящий глубоко под землю. Мерцающий свет от их фонарей откидывал длинные тени, сливаясь с темнотой впереди. Проход был настолько низким, что приходилось идти в полусогнутом положении, а порой почти ползти. Чем дальше они продвигались, тем меньше кислорода поступало в лёгкие, и больше чувствовался затхлый запах погребальной камеры. С потолка на их головы сыпались мелкие камни и песок. Но вот, наконец, тусклый свет осветил погребальную камеру в конце шахты, и они вошли внутрь.
– Филипп, можно у
– Конечно, Ахмед! – ответил другой с небольшим французским акцентом.
– Зачем мы здесь? – Ахмед осмотрел маленькое пустое помещение квадратной формы.
– Нужно кое-что найти, – коротко ответил Филипп. Он подошел к наскальной стене и провел рукой по влажной поверхности.
– Но здесь же ничего нет! – недоумевал араб.
– Должно быть, – уверенно проговорил француз. Он медленно шёл вдоль стены, подсвечивая фонариком и внимательно осматриваясь по сторонам.
Араб замер на месте, пораженный своей внезапной догадкой.
– Ты что, наконец, расшифровал свиток? – Его глаза изумлённо округлились.
Филипп посмотрел на Ахмеда. Рано или поздно этот вопрос бы прозвучал. Но сейчас ответа ждёт его друг, а завтра – остальные члены Совета. И вот только глаза у них будут гореть не жаждой новых открытий, а человеческой алчностью. От этой мысли его лицо искривилось досадой. Завтра он должен будет представить полный отчёт о проделанной изыскательной работе над свитком, раскрыть им правду, и умолчать уже не получится. Слишком долго он тянул с разъяснениями. После этого их одержимость уже не остановить. Он это знал!
– Ещё нет, но думаю, очень близок. Не готов пока делиться своими предположениями. Мне нужно убедиться, что я на верном пути. Давай продолжим поиски, – твёрдо ответил Филипп.
Ахмед тяжело вздохнул, понимая, что сейчас нет смысла настаивать, и тоже начал обследовать стены.
– Напомни мне, кто написал эти замечательные строки, – спросил француз, не отрываясь от дела:
«Ненасытная жадность, проникшая в души,
Их мертвит и сжигает, калечит и сушит.
Жадный чахнет, желтеет и сохнет от муки,
Он не спит, домогаясь богатства и власти,
К недоступному тянет дрожащие руки…»
– Но разумный не станет рабом этой страсти! – закончил араб и снова посмотрел на друга, понимая скрытый намёк. – Абу-ль-Атахия, – ответил он.
Филипп бросил на него быстрый взгляд через плечо, и его губ коснулась лёгкая улыбка.
Шаг за шагом они ощупывали каждый сантиметр гробница, но всё было тщетно. Время тянулось бесконечно долго. Из-за наступающей духоты стало казаться, что полутёмное пространство гробницы начинает давить, сужаясь и уменьшаясь в размерах. Ахмед потряс головой, отбрасывая жуткое ощущение. Он посмотрел на француза, который стоял совсем рядом и как ни в чём небывало продолжал свою работу.
– Может, на сегодня закончим? Дышать уже нечем, – пробормотал араб, утирая рукавом галабеи потеющий лоб. – Давай завтра продолжим.
– Нет, – покачал головой Филипп. – Ты же знаешь, завтра уже собрание. Им нужны ответы, им нужны доказательства. Иначе не дадут закончить. Слишком
– Что за вопрос? Конечно! Ты же знаешь, что всегда можешь рассчитывать на меня! – Ахмед улыбнулся и по-дружески хлопнул Филиппа по спине.
– Отлично! Тогда не будем терять время, – довольный ответом, Филипп вновь приступил к осмотру.
Ахмед тоже вернулся к обследованию стен, краем уха слушая непонятное бормотание Филиппа. Теперь это походило на какой-то речитатив. Араб часто замечал за другом привычку, когда был чем-то увлечён, напевать себе под нос мотив какой-нибудь песни или начинал цитировать какого-нибудь поэта. Сейчас Ахмед не мог разобрать слов, поэтому просто не обращал внимания.
Он закончил осматривать стену и осветил фонариком потолок. Тут, прямо на глазах, потолок начал сходиться неглубокими трещинами в одном месте, откуда посыпался мелкий щебень, образуя небольшое отверстие. Ахмед настороженно нахмурился, направляя туда луч фонарика. Не хватало ещё, чтобы потолок обрушился! Но свет преломился, мерцнув ярким голубоватым блеском. Он вытянулся во весь рост, чтобы присмотреться поближе.
– Филипп, – неуверенно пробормотал араб, – кажется, здесь что-то есть. – Француз вмиг оказался рядом с ним. – Вон, видишь? – Ахмед продолжал светить в образовавшуюся щель.
Снова мерцнуло.
– Вижу. Надо аккуратно достать. – Филипп вытащил из брезентовой сумки, перекинутой через плечо, ромбовидную лопатку и начал осторожно выскребать известняк, расширяя отверстие. Он старался работать аккуратно, но известняк сыпался прямо в глаза и руки начали неметь. Ахмед заменил его, когда и он устал, к работе вернулся Филипп. И вот предмет, наконец, оказался у него в руках. Бережно удерживая находку, археолог вытащил из сумки кисточку и, стряхнув остатки извести, восторженно охнул. – Это же Маат!
– Точно, – согласно кивнул араб, разглядывая фаянсовую статуэтку сидящей женщины с пером на голове голубого цвета.
– Admirablement! 1
– Но почему она оказалась замурована в потолке? Разве это не странно?
– В другой ситуации я бы сказал, что странно, но не в этот раз, – довольно проговорил француз. Он достал небольшую ткань и начал бережно заворачивать в неё статуэтку.
– А ещё странно, что трещины пошли ниоткуда и камни осыпались сами по себе, – продолжал араб, ожидая услышать разъяснения.
1
Восхитительно! (фр.)