Дары волшебства
Шрифт:
— А ты уже способен оценить, что в этих разговорах серьезно, а что нет? — пробурчала Идэль.
— Ну знаешь ли… По-твоему, я, что, совсем тупой?
— Я этого не говорила.
— Но из твоих слов получается так.
— Тебе виднее, как получается… — огрызнулась Идэль.
— Одно удовольствие смотреть, как вы воркуете, — рассмеялся Фольгорм, за что получил мрачный взгляд со стороны принцессы уже в свой адрес.
— Вообще был один момент в нашей с Тахимейдом беседе, вызвавший у меня недоумение, — Дэвид прожевал кусочек сужо и продолжил: — Хотя мы беседовали первый раз в жизни, Тахимейд зачем-то решил рассказать про любовницу своего отца. Мол, какие у них были хорошие отношения… «У них» —
— Норма понятие растяжимое, — Фольгорм пожал плечами. — И для каждого слоя общества нормы свои. Простолюдину и уж тем более дворянину в такой ситуации общественная мораль приписывает испытывать негативные эмоции к любовнику или любовнице, которые как бы вторгаются в семью и нарушают ее порядок. Но высокорожденные — вне общественной морали, я уже упоминал о нашем полубожественном статусе в глазах обычных кильбренийцев. В большинстве случаев семьи создаются вследствие политических расчетов. Конечно, есть и чувства, но они не на первом месте. Кто-то ревнует супруга или супругу к связям на стороне, кто-то к ним безразличен. Открытая демонстрация и того, и другого равно допустимы. Это дворянину общество предписывает вызвать на дуэль того, кто оскорбил святость супружеского ложа… А если появляется любовница у мужа, жена обращается к своим родственникам за защитой, и в идеале ее отец или брат должны либо серьезно наказать мужа, либо даже убить его на дуэли. Но мы свободны от всех этих условностей. Мы сами определяем тот порядок вещей, в котором живем, и сами для себя являемся источником моральных норм.
— Пусть так, — согласился Дэвид. — Пусть даже у них были нормальные отношения — мне-то, собственно, какое до этого дело? Мне непонятно, зачем Тахимейд рассказал об этом мне. Как будто это какая-то архиважная вещь, которую я должен узнать прямо на пороге, еще толком даже не войдя в клан…
— Твоя проблема, — ответил принц, — в том, что ты смотришь на все исключительно со своей точки зрения. Как будто реальность одинакова для всех и все видят ее так же, как ты. От этой иллюзии давно пора избавиться, к жить станет гораздо легче. В магии ты уже понимаешь, что это иллюзия, что видимый мир лишь картинка перед твоим лицом, но в других сферах по-прежнему думаешь, что твое восприятие объективно и у всех — такое же. Чтобы понять логику Тахимейда, поставь себя на его место.
— Я пытался, — сказал Дэвид, — но я слишком мало его знаю и не понимаю пока, как он думает. Мне не ясны мотивы его поступков.
— Ни черта ты не пытался, — резко бросил Фольгорм. — Подумай, кто ты для него? Кем ты себя выставил? Ты — потомок Хэбиара и происходишь от сына, которого Хэбиар заделал где-то на стороне. Твоя линия, по твоей же легенде — появилась вне брака, в каком-то чужедальнем мире. Для Гэал ты сам — как бы незаконнорожденный. Зачем Тахимейду при тебе упоминать о любовнице своего отца и еще подчеркивать при этом, что у них были хорошие отношения? Разве это не очевидно? Упоминая об этом, он говорит тебе прямым текстом: к связям папочки на стороне я отношусь совершенно нормально, не теряйся, значимо то, что у нас обоих кровь Хэбиара, а не то, что наши линии происходят от разных женщин…
— Скороспелое какое-то дружелюбие, — заметила Идэль.
— Я вовсе не утверждаю, что Тахимейд воспылал к твоему жениху братской любовью. Но он выбрал определенный тип отношений, и логика того образа, который он использует, совершенно ясна.
— А что под маской? — спросил Дэвид.
— Откуда я знаю? Тахимейд — затворник. До сих пор
— У меня двойственное впечатление от Тахимейда, — признался Дэвид. — С одной стороны, он кажется неглупым человеком. Он многое знает, и это чувствуется… С другой — кажется, что он слишком расчетлив. Возможно, это впечатление обманчиво, но…
— Нет, — перебил его Фольгорм. — Думаю, оно верное. По крайней мере, у меня такое же впечатление. Хотя близко этого человека я не знаю и никогда не пытался узнать поближе,… А вот у тебя, наверное, будет шанс. Уверен, что он захочет перетянуть тебя на сторону Гэал — против Вомфада. Тебя и соответственно Идэль.
— А, припоминаю… Он утверждал, что ответственность за смерть Хэбиара лежит на покойном приоре и его военном министре.
— Вот-вот, — кивнул Фольгорм. — Уже начал.
— И после этого он еще утверждает, что в разговоре не было ничего серьезного, — сквозь зубы процедила Идэль, бросив уничижающий взгляд на своего жениха.
— А что, это большой секрет? — удивился Дэвид.
Фольгорм засмеялся:
— Само по себе наличие такой версии в клане нет, не секрет. Но раньше гэальцы не трубили на всех углах об этом. Пусть Джейбрин мертв, но Вомфад все еще жив, и это почти открытое обвинение в его адрес… Да, это можно рассматривать как новость. О чем вы еще говорили?
— Да… ни о чем, в общем, — землянин смутился.
— Я думаю, — прищурилась Идэль, — Тахимейд выдвинул это обвинение не просто так. Думаю, он рассчитывал, что эта информация — через Дэвида — дойдет до меня. «Не голосуй за Вомфада, будь с нами».
— Вполне возможно, что это был пробный шар, — согласился Фольгорм. — Но даже если нет, больше чем уверен — гэальцы именно в этом направлении и будут дальше с Дэвидом работать. До собрания сената осталось всего ничего, им надо бы как-то поактивнее начать действовать.
— Еще не ясно, кто победит? — спросил Дэвид.
— Нет. Кетрав — умница, убрал Шерагана уже после того, как была объявлена дата выборов. В результате все перемешалось. Раньше я бы поставил на то, что победят Вомфад и Шераган. Теперь все выглядит намного менее определенным.
— Если Вомфад не был готов к такому повороту событий, почему не перенесли дату?
— Смерть одного или нескольких кандидатов — это не повод, чтобы откладывать выборы. В противном случае безвластие в Кильбрене вообще станет вечным. Лидер, поддерживаемый какой-либо партией, умирает — группировка вправе выдвинуть другого. Смерть лидера означает также и распад партии? Тем хуже для нее.
Вообще, не могу сказать, что Вомфад к чему-то «не готов». Да, преждевременная смерть Шерагана — это неприятно, но наш военный министр умеет держать удар. Он открыто заступил на место моего кузена в этой гонке и, на первый взгляд, лидирует в ней. Но у меня есть предчувствие, что не все так просто. В сложившейся обстановке остальным пора бы начать суетиться и делать глупости. Скажем, попробовать Вомфада убрать. Или официально обвинить его в чем-нибудь. Или хотя бы его сторонников начать отстреливать. Но все по-прежнему тихо-мирно. Переговоры, встречи, и никаких попыток перейти к активным действиям. Это настораживает. Как будто бы Хаграйд, Кеграв и Ксейдзан решили дать Вомфаду возможность спокойно выиграть выборы. Мне в это слабо верится. Что-то тут нечисто.