Дары
Шрифт:
Я отвечала ему общеизвестным словом со всеобъемлющим отрицательным смыслом, продолжала свой скорбный путь и прислушивалась к организму. Внутри было тихо, как в… не, не, яжмать… просто тихо. Прожорливое детище мирно спало, убаюканное моими движениями, как в люльке. Я методично обследовала подкомодье, подскамеечное пространство и поддиванную тьму, заглянула в тайное укрывище в уголу за шторой, где наткулась на ошеломленную моим вниманием мышь.
Спустя некоторое время мы с Мареком, обогнув гостиную, встретились под столом. Второму дитяти надоело болтаться или оно просто
— Ик!
Огненный плевок был мелкий, случалось и покруче. Только ковер малость подпортился. И то Мар быстренько притушил, пока до елки докатиться не успело. Я подняла на него виноватые глаза.
— О, Тьма, — почти шепотом почти простонал он, — когда этот бездный срок закончится и вы будете по отдельности…
— А что ты хочешь? — возмутилась я, дитя возмутилось вместе со мной, наподдав макушкой, и очередной огненный ком помчался к елке.
— Я хочу обратно свою жену, нормальную, а не помесь дракона и гарпии в период линьки, — шипел Марек, едва не голой рукой изловивший исторгнутое.
— Холин, ты что… ты меня сейчас лысой обозвал?
— Тихо! Молчи! — шикнул он на меня, да еще и рот закрыл.
4
Ладонь пахла куриными крылышками в карамели, и мне сразу же захотелось есть. А еще поясницу дико ломило от странной позы. Я на четвереньках с ясельного возраста столько не ходила. Зачем вообще некоторым такие огромные гостиные…
— Хиииссс, — едва слышно доносилось откуда-то со стороны тлеющей светгирляндой елки.
— Мика, — таинственно прошептала стоящая рядом на четвереньках тьма, переходя в режим “уррр”, мерцая бликами отражающейся в темных глазах гирлянды, — ты сейчас такая… красивая. — И потянулся к губам.
— Мар, что ты творишь? — не слишком настойчиво уворачиваясь от поцелуев, шептала в ответ я. — Надо быстрее Лайма найти.
— Да вон он под елкой, за коробками, нашел конфеты, налопался, перепачкался, как вурдалак, и спит. Мика…
— Мар, ты маньяк.
— А зачем ты меня весь вечер коварно соблазняешь? — урчал Холин, подбираясь вплотную и руки распустил. — Дразнишься, пальцы облизываешь, намекаешь на всякое, в позы любопытные встаешь, в укромное место меня заманила и дышишь провокационно, — продолжал свою неприличную деятельность супруг, покрывая мои губы и лицо быстрыми горячими поцелуями и ненавязчиво укладывая меня на спину. Дышалось мне и правда тяжеловато и не только от коварных действий Марека.
— Холин, ты псих и извращенец, мы под столом в чужом доме, о чем ты думаешь…
— А ты? — поблестел глазами некромант и явно собирался припасть к в перспективе кормящей, а потому значительно увеличившейся груди.
— Забирай… ох… нашего вурдалака, и поехали… домой. Быстренько… Очень-очень… Мммм… Мар… — простонала я, и его губы были тут ни при чем. — Мне… Мне как-то… Ой…
— Мика? — он склонился надо мной.
— Мар, — дрогнувшим голосом просипела я, чувствуя как подо мной стало влажно и неуютно, — кажется, я окончательно испортила Эфарелю ковер и… у тебя магфон с собой?
Холин дернулся впилившись макушкой в крышку
— Понял. Я пошел эльфа будить.
— Нет! Не смей! Я ему в глаза смотреть не смогу. Давай я тут полежу, оно успокоится, и мы быстренько… Мммм, Хоооолин! — я вцепилась в его руку и некромантские пальцы подозрительно хрупнули. — Почему это сначала так хорошо, а потом так больнооо… — И зловеще прошипела: — Это ты виноват! Снимай штаны…
— Что? — опешил некромант, набитый личами склеп не испугал бы его так как то, что сейчас происходило. В прошлый раз все было как-то цивилизованнее: палата, целители, обезбол, улыбающаяся жена и никаких хрустящих пальцев и просьб избавиться от штанов…
— Да не свои! Мои! Мммм…
Так… Ладно… Когда-то давным-давно, на общих курсах по целительству, он, как всякий слуга закона, сдавал зачет по родовспоможе… Тьма… И из этих знаний ни бездны не осталось, только какие-то размытые фразы про успокоить, уложить, развести… Ну вот, уложил, развел… Успокоиться бы не помешало.
— Марррр, — зверела от боли я, — что ты там возишься, мне все самой делать?
Наконец штаны были сняты, а Холин с очумевшим лицом (из-за возвышающегося живота я видела только его глаза и свои торчащий по обеим сторонам от него голые коленки) успокаивающе поглаживал меня рукой по бедру, а второй пытался сплести диагност, но пальцы странно подрагивали будто он… боялся? Потом сбросил плетение и приложил пятерню к низу живота.
— Ммм, — простонала я в очередной раз.
— Холин? — ошеломленно раздалось сверху и одновременно с этим зажегся свет, явив новым участникам действа Холинскую спину и мои голые ноги. — А что вы здесь делаете?
— А… мы… мы тут, кажется, рожаем.
Стол куда-то делся, забегала, разыскивая магфон, встрепанная раскрасневшаяся Лисия в легкомысленном халатике, рядом со мной опустился на колени прекрасный, ласково улыбающийся эльф в одних пижамных штанах и взял меня за руку.
— Альвине, прости… — покаянно проблеяла я, — я нечаянно.
— Все хорошо, солнышко, — пропел он и меня затопило эндорфинами.
— Холин, — продолжил он совсем другим голосом, — вы знаете, что делать?
— Эм… теоретически.
— Тогда рожаем. — И мне: — Звездочка моя, теперь твоя очередь…
И…
Было как-то тихо. Очень. Я даже слышала, как сопит под елкой Рикорд, которого таранным заклятием не разбудить, если уж уснул. Стояла, прижимая к себе стопку мягких полотенец, Лисия, беспокойно распахнув глаза так широко, что они, казалось, заняли половину лица. А внутри копилась пустота и сила уходила куда-то вовне.
Слабость придавила к полу, но я поднялась. Альвине продолжал улыбаться… Не так, как раньше. Придержал меня… Держал меня своим светом. А чудовище держало на руках, на сгибе локтя костистой руки, черноволосую головку со следами обвившейся вокруг шеи пуповины и грань дышала холодом.