Дата Туташхиа
Шрифт:
– Дядя Гедеван, – сказал я как во сне, – Луку арестовали.
Гедеван поднял на меня глаза, долго разглядывал, поманил поближе, расспросил и сообщил новость игрокам в нарды. Одним из игроков был Махмуд. Им я опять рассказал, как все выло.
– Прав был Селим, – сказал второй игрок в наступившей тишине. – Не нравится ему белый свет, переделывать собрался! Говорил я ему – отстань от Маруды. Добром это не кончится… Кидай кости!..
– Кидать кости, говоришь? Раз мир таким дерьмом, как ты, забит, так и солнцу
Партнер Махмуда хотел было возразить, да передумал, оттолкнул нарды и вышел.
И опять тишина. «Если столько взрослых думают о том, как спасти Луку, может, и впрямь можно его выручить», – обрадовался я.
– Значит, Хасан-городовой не знает, кого и зачем арестовал? – нарушил молчание Махмуд.
– Нет, не знает, – быстро ответил я. – Твой хозяин сказал ему, что не его это дело.
– Маруда к Шевелихину пошел?
– К Шевелихину. Сказал, что его к нему пустят.
– Зови его Марудой-дураком, а он вон какую свинью подложить сумел. – Махмуд хрустнул пальцами. – Я сейчас такое устрою, внукам до могилы смеяться хватит.
Гедеван протянул Махмуду деньги.
– Не надо. Столько и не понадобится. В нашем государстве закон – самый что ни на есть дешевый товар. Цена этому товару – от рюмки водки до десяти червонцев. За то и люблю свое отечество, что доброе дело сделать в нем не дорого стоит. А то бы переселился куда-нибудь подальше.
Махмуд вышел из мастерской, я старался не отставать от него. У гурьяновского дома, что напротив полицейского участка, он остановился, велел мне зайти со двора и поглядеть, что творится в участке. Я подкрался к зарешеченному окну и быстро вернулся к Махмуду.
– В левой комнате трое полицейских: двое спят, третий махрой чадит. В правой Хасан-городовой сидит за столом, а Лука – на лавке. Больше никого нет.
– Теперь поди позови Хасана. Скажи ему, что я жду его по срочному делу. Только чтобы никто не слышал.
Я прошел мимо полицейских и вызвал Хасана, как велел Махмуд. Услышав имя Махмуда, городовой насторожился и молча кивнул.
Я выбежал из участка, перепрыгнул обратно через гурьяновский забор и притаился.
Озираясь по сторонам, Хасан приблизился к Махмуду.
– Чего тебе?
– За сколько того человека выпустишь?
– Какого еще человека?
– Тише. Которого по просьбе Маруды арестовали.
Хасан молча вперился в Махмуда.
– Вчера Шевелихин спрашивал меня, не знаю ли я, куда девались лошади Бастанова, – как бы между прочим проронил Махмуд, – он готов сам их выкупить, на собственные деньги, бог с ними, говорит, с ворами, не до них.
– А ты ему что? – Голос городового задрожал, но он тотчас овладел собой и деланно зевнул.
– Не мог же я ему сказать, что Хасан-городовой отнял лошадей у воров и продал их в Пашковской землемерам
– Подружились вы с моим начальником, ничего не скажешь! Это после того, как ты помог ему место пристава продать? – Хасан скорбно покачал головой. – Эхма, добрый человек, и не стыдно тебе? Взял с Гашокова за место пристава семьсот пятьдесят рублей, а Шевелихину отдал только двести пятьдесят? Остальные где?
– О том знаем я и Шевелихин. Не суй свое рыло в дела благородных людей. Скажи лучше, сколько возьмешь за того человека, – и по рукам.
– Не могу его выпустить! – отрезал Хасан.
– Это почему же?
– Маруда за Шевелихиным пошел.
– А ты другого посади.
– Кого?
– Мало людей? Вон сколько шляется! – Махмуд вынул из кармана четвертную.
У Хасана вспыхнули глаза, он оглянулся, – вверх по улице, отирая плетни и заборы, тащился пьяный казак.
– Поди сюда! – грозно окликнул его Хасан.
Казак не понял, что зовут его, и стал карабкаться дальше. Хасан окликнул еще раз, и казак приволокся к участку.
– Фамилия?
– Чертков.
– Ступай, куда шел.
– Зачем отпустил? – разозлился Махмуд.
– Это двоюродный брат есаула Черткова, не видишь, что ли?
– Ну и что?
– Кричать будет.
– Кричать будет всякий. Дураков нет.
– Шевелихин спросит, почему кричит.
– А ты найди такого, чтобы не кричал. Деньги за что берешь?
– Некогда искать. Шевелихина жду. Сам найди и приведи такого, чтобы не кричал, да побыстрей, – Хасан протянул руку к деньгам.
– И человека самому привести, и двадцать пять рублей тебе, кабану, – запрашиваешь, как министр.
Настроение у Хасана явно упало.
– Черт с тобой, бери и гони червонец сдачи! – приказал Махмуд. – Да поживее.
Без всякой охоты Хасан достал золотой.
– Давай веди кого-нибудь, – сказал он вяло и поплелся в участок.
– Погоди, – закричал ему вслед Махмуд.
– Ну?
– Сам пойду.
Хасан рта не успел раскрыть, Махмуд взял его под руку, и они скрылись в участке.
Я вылез из засады. Ждал недолго. На крыльце участка появился Лука. Он подозвал меня, расспросил обо всем подробно, щелкнул по носу и отправился в сторону базара.
Я завернул во двор участка и, подтянувшись, заглянул в окно. Махмуд расположился на той лавке, где только что сидел Лука. Хасан-городовой, сидя за столом, листал толстую тетрадь. Трое полицейских клевали носами, держа на коленях по растрепанной книге.
Едва послышался шум шевелихинского фаэтона, как Хасан вскочил и несколькими тумаками растолкал заснувших полицейских. Махмуд лег на лавку, спиной к дверям, и прикинулся спящим. Полицейские одернули мундиры, подкрутили усы и, снова усевшись на лавку, с заметным усердием уставились в свои книги.