Дата Туташхиа
Шрифт:
Расселись мы по своим местам. Я достал бумагу, чтобы вести протокол допроса. Смотрю на полковника, жду, с чего он начнет.
– Вы знаете братьев Чантуриа? – в упор спросил Сахнов.
Братья Чантуриа были абрагами – об этом знали все.
– Каких Чантуриа? – ответил Туташхиа.
– Разбойников.
– Нет. Не знаю.
– Знаете, знаете! – стал уверять полковник. – Расскажите, какие у вас отношения?
– Да не знаю я их! – уперся Туташхиа.
Тоже был упрямым и пройдохистым, не меньше чем Сахнов. Битых полчаса один твердил – знаете, а другой повторял – не знаю. А я все заносил в протокол, что поделаешь, если должность у тебя такая. Ну, полковник,
– Хорошо. Потом поговорим об этом. А теперь послушайте, что я вам скажу. По милости наместника вам были прощены все преступления, которые вы совершили прежде. Это, конечно, так. Но документ ваш теряет силу после того, как вы провинитесь в чем-нибудь потом. И тогда вас будут судить за все преступления, а их так много, что дело ваше нельзя вместить в самую толстую папку. Виселица – единственное, что вас ждет. Знаете ли вы об этом?
Туташхиа не отвечал.
– Достаточно доказать, что существует преступная связь между вами и братьями Чантуриа, – и ваша жизнь закончится на виселице.
– Не знаю я их, – в который раз повторил Туташхиа.
Полковник покачал головой, как будто сожалея об его упорстве, и, повернувшись ко мне, приказал:
– Повторить!
Снова я вызвал своих полицейских.
– Напрасно все это, – сказал Туташхиа, – ничего вы все равно не добьетесь.
– Добьемся, добьемся, – повторил полковник. – Приступайте!
– Килиа! – обратился ко мне Туташхиа по-мегрельски. – Полковник твой, как видишь, умом не блещет, по глупости, смотри, втянет тебя в историю. Братья Чантуриа, я вижу, тут ни при чем. Чего он хочет? Пусть скажет прямо, нечего со мной в жмурки играть, понимаешь ты это?
– Всыпьте ему как следует! – крикнул Сахнов, а сам поманил меня пальцем, требуя, чтобы я перевел ему то, что сказал Туташхиа.
В это время опять засвистели розги. Но Сахнову, видно, не понравилось, как работают мои полицейские. Он вскочил со своего места, вырвал розги из рук Габисониа и взялся за дело сам. Ух-х-х! Пошло дело! Сек, пока не устал. Туташхиа не шевельнулся. Полковник перевел дух и опустился в кресло, заставив повторить еще раз, что сказал мне Туташхиа. Потом жестом выпроводил полицейских из комнаты и снова погрузился в раздумья. Долго так сидел, будто голову над чем-то ломал. Даже глаза прикрыл руками. Я уже подумал, грешный человек, не задремал ли мой полковник. А Дата Туташхиа на боку лежал и смотрел на него так, словно спрашивал: какую еще глупость выкинут два этих болвана?
И что же вы думаете – как в воду глядел! Мы выкинули, конечно, еще одну глупость.
– Садитесь! – раздался голос полковника. – Сюда, – он указал рукой на стул.
Туташхиа поднялся лениво, с таким видом, будто ему гораздо приятнее лежать и получать розги.
– Значит, вы не знаете Чантуриа?
– Нет, не знаю.
– Допустим, что это так. Но нам совсем не нужно, чтобы вы их знали. Ведь вы могли бы, скажем, с ними познакомиться?
– Мог бы. Но не испытываю в этом никакой потребности.
– Это не имеет значения. Главное, что это нужно нам. А вам нужна свобода и собственный дом. Не так ли?
Туташхиа только пожал плечами: дескать, не знаю, что мне нужно.
– Помогите нам арестовать или убить братьев Чантуриа. Или сами убейте их. Тогда вам не будут грозить неприятности, и виселица в том числе.
Туташхиа громко расхохотался, обрадовался, проклятый, что заставил полковника открыть свою цель. А тот сказанул тоже; виселица у него – неприятность.
– Ничего из этого не выйдет, господин полковник, – не торопясь ответил Туташхиа.
– Выйдет,
Второго такого упрямца я не встречал нигде. Выйдет! И все тут… Голову на отсечение даю, что Туташхиа за такое дело браться не будет. А если бы и взялся, так Чантуриа не хуже, чем Дата, стрелять умеют и соображают тоже не хуже него.
– Откуда у вас такая уверенность, господин полковник? – спросил в тот момент Туташхиа.
– Всыпьте ему десять розог, – обратился ко мне Сахнов. – А потом я объясню – откуда.
И опять полицейские ввалились с розгами, и все началось сначала. Старались они не шибко, и все же – розги есть розги, да и порция какая.
Полицейские ушли, закончив свое дело. Сахнов приказал Дате сесть на стул.
– Теперь послушайте, что я скажу. – Сахнов, собираясь с мыслями, подал мне знак, что дальше записывать не нужно. Повернулся к Дате: – Разве вы не понимаете, что люди раскусили вас наконец. И если раньше они были вашими пособниками, то теперь стали вашими врагами. А дети тех людей, которых вы грабили и убивали, теперь, ставши взрослыми, не упустят случая пустить вам пулю в лоб из-за угла.
– Но это ложь! Я никому не принес вреда, никогда не совершал злых поступков и ни в одном убийстве не был грешен!
– Кто вам поверит! – закричал Сахнов и стал валить в одну кучу все, что мы в свое время пораспускали через своих людей и что народ еще от себя добавил. В Луци он – все знают – вырезал целую семью Тодуа, в Мартвили убил двух разбойников – Медзвелиа и Гомелагдиа, а в другом месте изнасиловал четырех девиц… Сейчас я не вспомню всего, что он наговорил.
– Все это ложь, – сказал Туташхиа, – я знаю сам, что говорят. Но ничего похожего на правду тут нет.
Сахнов встретил хохотом эти слова:
– Бедненький! Как, оказывается, тебя оклеветали!
Что там говорить, до трех часов ночи тянулась эта канитель. Дата Туташхиа, приметил я, начал как будто поддаваться уговорам, делался более сговорчивым и мягким. Но я-то видел, хитрил, сукин сын, ох хитрил!
Сахнов продолжал твердить одно и то же.
– В тяжелое положение вы попали, очень тяжелое, – говорил он. – Ведь самые преданные друзья отвернулись от нас, не так ли? Они отказались помочь и приютить вас. Я знаю об этом прекрасно. Теперь вы один, и вам негде приклонить голову. Вы обречены, можете мне поверить. Если вы останетесь на свободе, вас все равно убьют ваши враги из мести. А мы не имеем права потворствовать убийству и преступлению, к которым привело бы ваше освобождение. Следовательно, мы не имеем права вас освободить. А если мы не имеем права вас освободить, значит, мы должны судить вас за преступления. И результат один —виселица. Вы должны понять, что у вас есть один только выход – поступить на службу к нам. Эта служба принесет вам неприкосновенность, и враги ваши не осмелятся даже дотронуться до вас. Они хорошо знают, что ждет их за убийство нашего человека. Подумайте, какая перспектива откроется перед вами: жалованье, благополучие, награды и продвижение по службе. Вы должны решить сами – или тюрьма и виселица, или свобода и процветание. Для разумного человека не может быть сомнений, но не только логика, а и то, что важнее всякой логики, – на моей стороне сила. Сила могущественной, самой великой на земном шаре Российской империи… Вы либо подчинитесь этой силе, либо погибнете… Поймите, мы требуем от вас на этот раз совсем немного. Доставьте нам братьев Чантуриа – живых или мертвых. Вот и все. А за это кроме благодарности вы получите вознаграждение в размере трех тысяч рублей золотом.