Давайте, девочки
Шрифт:
Они сидели в большом зале кафе «Неринга» за столиком у окна.
Он давно собирался сводить ее сюда. Все-таки это было самое знаменитое кафе во всем Советском Союзе.
Только что он уверенно, как опытный гид, провел ее мимо цветного фонтанчика в баре в большой зал с фресками по мотивам литовского эпоса на стенах, где решительно направился к одному из столиков на подиуме вдоль окон. Во время ремонта здесь все восстановили до мелочей. И поход сюда впрямь стал очередной экскурсией
Он специально выбрал тот самый столик у окна, за которым они впятером сидели на открытии этого первого в городе «модерного» и по тем временам невиданно роскошного кафе, ставшего знаменитым на всю страну после разгромной статьи в «Известиях». Статья называлась «Сошествие с Олимпа». В угоду московским начальникам в ней разносились литовские «князьки», допустившие здесь барскую роскошь, чуждую советским понятиям об «общепите». Конечно, невероятно, что пять девятиклассников оказались на торжественном открытии среди «князьков», но любовь всесильна. А Махлина тогда безумно и не совсем безответно любила старшая официантка нового кафе Алдона, которая и достала им всем пригласительные билеты.
– Все-таки здорово, что здесь такие разные кафе, – вздохнула Маленькая, оглядываясь. – И можно запросто заскочить, чтобы выпить просто чашечку кофе. И никто не будет на тебя коситься, что ты ничего больше не заказываешь… Нам бы такие традиции…
– Все приезжие так говорят, – сказал Рыжюкас. – Но тебе-то я сейчас быстренько расскажу, как эта традиция зарождалась. Причем прямо вот здесь.
Она достала из сумочки диктофон.
«В „Нерингу“ мы пришли, как всегда, впятером. Денег у нас, как всегда, не было, но, как всегда, были амбиции. Поэтому, когда к нам подошла официантка, готовая обслужить нас по высшему разряду, я сказал:
– Четыре кофе и один чай.
– Чай – для Сюни, – пояснил Мишка-Дизель.
– Сюня у нас не пьет по вечерам кофе: у него тетя училась в мединституте и теперь говорит, что пить кофе вечером вредно…»
– Это, конечно, Витька-Доктор выступил? – спросила Маленькая.
Рыжюкас довольно кивнул. И продолжил: «– Вы больше ничего не будете заказывать? – строго спросила официантка.
– Нет. Хотя… Принесите мороженое, – сказал Мишка-Махлин. – Одно. И побольше хлеба. Рыжий у нас уезжает в Окинаву. Ему перед дорогой надо плотно перекусить…
Метрдотеля зовут Торо. Он недавно вернулся из Бразилии, где не прижился, но разговаривает безо всякого акцента, даже если и трясется от злости:
– Товарищи молодежь, у нас не забегаловка, а ресторация первого разряда. Я попросил бы вас вести себя прилично. И не издеваться над девушкой, прося мороженое с хлебом.
– Человек хочет есть.
– Вы хулиганы… Я вызову милицию, вас сюда никогда больше не пустят.
Со всем этим надо было как-то кончать. Мы ведь хозяева в этом городе, в этой стране. Молодые хозяева страны, как с утра до вечера пелось по радио. Собрав на "броде" всех
– Слушай, ты сегодня рассказываешь, как кино. Я прямо все вижу…
– Подожди, сейчас начнется самое интересное.
«Воскресный день. Последний день месяца, последний день квартала. Ровно в двенадцать часов пополудни щелкнула кованая задвижка на стеклянных дверях "Неринги", готовой принять посетителей, которым предстояло опустошить карманы, чтобы трудовой коллектив передового предприятия общественного питания успешно выполнил месячный и квартальный план. По такому случаю к вечеру была приготовлена новая концертная программа. Но через пять минут после открытия свободных мест уже не было.
– Вы сошли с ума, – сказал Торо швейцару, заглянув в зал и помрачнев. – Кого вы впустили?
За всеми столиками обоих залов по-домашнему расселись молодые люди. Они курили, просматривали газеты, кто-то вообще готовил уроки, разложив тетрадки. Все заказывали только кофе и чай.
В пять часов на трех фургонах прикатила милиция. В большой зал вошел низенький и круглый подполковник в галифе и фуражке. Внимательно оглядевшись и не усмотрев ничего предосудительного, он снял фуражку, вытер платком лысину и подошел к Торо.
– Нарушений не установлено, – сочувственно сказал он. – Кофе и чай – это не по нашей части. Мы вышвырнули бы этих щенков, если бы они вздумали… заказывать коньяк или водку…
От этой угрозы в адрес щенков Торо шарахнулся. По-русски он разговаривал неплохо. Но, выходит, ничего не понимал.
– Чуть что – звоните.
Подполковник надел фуражку, отдал честь и, покачивая головой, удалился.
Весь день на стеклянных дверях "Неринги" красовалась табличка: "Свободных мест нет". Дежурство за столиками продолжалось до самого закрытия. Перед уходом Витька-Доктор пожаловался Торо:
– Последний стакан, как всегда, был лишним.
Обедать по очереди выбегали в столовую напротив.
Первую партию швейцар хотел не пустить обратно, но наши парламентеры заявили, что тогда за кофе и чай в обоих залах не будет уплачено…
С тех пор Торо встречал нас только с улыбкой, гостеприимно кланяясь. "У них заказано", – пояснял он очереди, состоявшей тогда преимущественно из приезжих…»
К ним подошла официантка. Вежливо застыла, чуть в стороне. Маленькая выключила диктофон:
– Неужели вы и вправду так жили! Или ты все сочинил?
Повернувшись к официантке, Рыжюкас вздрогнул. И подумал, что он не совсем в себе.
Полногрудая, с копной черных как смоль волос, пышно взбитых начесом, в светлой прозрачной блузке с пухлыми и сочными губами, ярко накрашенными жирной помадой. Они что, растерянно подумал он, сохранив нетронутым интерьер тех лет, еще и облик обслуги решили оставить прежним?
– Простите, вы давно здесь работаете?