Давид
Шрифт:
– Иди, иди! Ждут тебя!
Юноша, пожав плечами, зашагал дальше.
– Эх, Айфон! Как жаль, что не у всех Христос воскрес! Живут люди, мучаются сами и других мучают… А так ведь просто: покайся, веруй и будь счастлив навечно!
Пес, услышав свое имя, завилял хвостом и довольно улыбнулся, – ему нравилось, когда хозяин обращался к нему, как к равному. Вдруг, он остановился и тихо зарычал.
– Чего ты? – удивился Давид и посмотрел в ту сторону, куда глядел его лохматый друг.
– Ого! – присвистнул юноша, и было от чего!
Рядом с их домом стоял огромный черный джип, а рядом
– Добрый день! – осторожно поздоровался он с ними, не зная, чего и ждать.
– Хай! – ответил один из них, не понятно только было – на русском с английским акцентом или наоборот.
Давид бочком протиснулся между ними во входную дверь, а Айфон остался на улице, послушный отданной ему команде: «Сидеть». Он недоверчиво поглядывал на чужаков, но нарушать приказ хозяина не мог ни под каким предлогом, такой уж у него был нрав.
Наш герой, войдя в дом, сразу почувствовал новый запах – пахло какой-то химической травой или стиральным порошком. При этом он улыбнулся про себя: «Почему все американцы пахнут одним и тем же запахом?»
Как и полагается, гость сидел в зале в окружении папы, мамы и бабушки. Не успел юноша войти в комнату, как разговор прекратился. Все смотрели на него, а он – на всех. Вернее – на приезжего. Самуил был уже преклонного возраста, весь седой – и волосы, и борода, и даже брови. Одет он был совсем не по-богатому: клетчатая рубашка, джинсы и белые носки (кажется, именно от них исходила самая большая порция загадочного запаха).
Гость, в свою очередь, пристально рассматривал Давида, и, скажу я вам, было на что посмотреть! Юноша был высок, белокур, и красив.
– Дядя Самуил! – раздался вдруг в застывшей тишине звонкий голос молодого человека, – Христос воскрес!
Присутствующие сначала немного опешили, потом заулыбались, а гость улыбнулся шире всех и, сверкнув глазами, воскликнул совсем без акцента:
– Воистину воскрес!
– Вот он весь и всегда такой у нас! – сказала, улыбаясь, мама, – Наш восторженный Давидка! Иди, обними дядю!
Но Самуил уже сам спешил навстречу юноше. Он крепко обнял его, поцеловал в обе щеки, потом снова обнял и прошептал тихонько: «Нашел!»
– Ну, хватит обниматься! – вставил свое слово отец, – Давайте садиться уже, чай остывает!
– И правда, это уж совсем недопустимо! – садясь, поддержал его гость, – Ах! Как давно я не пил травяного чаю, да с медком настоящим! Представляете, в Америке мед разогревают, чтобы он не кристаллизовался, и так продают!
– Эт ужо не мед, – прокряхтела старенькая бабушка, – Эт сироп у них какой-то получится!
– А вот и молочко парное! – улыбнулась мама, ставя перед гостем глиняный кувшин.
– Ох, друзья мои, – сказал он вдруг, – Как же я по всему этому скучал – по нашему, по натуральному, по искреннему, по христианскому…
Давид смотрел на дядю Самуила и чувствовал: честный он человек и «Христос воскрес!» ответил ему по-настоящему, как сказать может только верующий и искренний христианин.
Глава 3
После молитвы
– Вижу, не плохо живете, – прервал, наконец, молчание гость, обведя угощение руками.
– Не жалуемся, – ответил хозяин, – За всё – слава Богу!
– Колбаска домашняя – просто объедение, а сметана, а грибочки! – продолжал Самуил, – Я хоть и чревоугодием не грешу много, но тут разве устоишь? После нашего-то? Тамошнего!
– Спасибо на добром слове, – улыбнулась мама, – Чем богаты, тем и рады!
Давиду вдруг показалось, что обстановка стала какой-то неестественной, с каждой минутой в комнате как будто сгущался воздух, разговор начинал буксовать на одном месте… Он с опаской посмотрел на папу, тот ему ответил тяжелым непонятным взглядом. Юноша хотел было взглянуть на маму, но Самуил его опередил:
– Давид, не волнуйся, сейчас я тебе все объясню…
Он вытер губы салфеткой и откинулся на спинку стула всем своим массивным телом. Остальные тоже замолчали. Давид дожевал то, что было у него во рту и с трудом проглотил.
– Итак, начнем, – торжественно объявил гость и улыбнулся. Все присутствующие повернулись к нему и приготовились слушать – никто из них не знал, о чем пойдет речь. Гость немного помолчал, как бы собираясь с мыслями, и затем начал.
– Я старею. С каждым годом моя душа всё громче просится в домой – в Небо… Наследников у меня много, но я их не хочу… Все они – люди падшие… они не годятся… Мне нужен человек честный, искренний, верующий, по-настоящему верующий, такой, которому не стыдно и не страшно оставить труд всей моей жизни. Я благодарен Богу, что на свете еще есть такие как вы… как ты, Давид! Вот ты зашел в комнату, глянул на меня и своим «Христос воскрес!» всю правду о себе открыл. Короче говоря, что кота за хвост тянуть… Свою фирму я, Давидка, тебе оставлю… Имущество всякое – пусть раздирают вороны… Но дело мое, «Царскую Корону» – на тебя возлагаю!
Наступила тишина. Произнесенные слова доходили до сознания Деевых не сразу.
– Самуил, – произнес, наконец, папа, – Такие слова в шутку не говорят… Впрочем, вижу, что не шутишь…
Помолчали еще.
– Да ведь он пастушок! – всплеснула руками мама, – Куда ему фирмой руководить?!
– Это ничего! – пожал плечами гость, – Моисей тоже с овец начинал, и Иосиф… Ну, Давид, что скажешь?
Юноша был очень удивлен, да и каждый из нас в такой ситуации выглядел бы так же ошарашено.
– Спасибо, дядя Самуил, – ответил он, немного подумав, – За доверие…
– Не думай только, – поспешил вставить американский гость, – Не думай, что я так просто взял и с бухты-барахты приехал сюда. Я долго молился, и Господь мне на тебя указал, друг мой!
– Дядя, я тоже буду молиться, пусть Господь и мне тоже ответ даст!
– Вот и хорошо! – обрадовался Самуил, – Если согласишься – приезжай к нам в Московский офис, там тебя встретят, там и стажировку проходить начнешь! А как всему научишься, так мы с тобой снова встретимся и я тебе остальные тонкости дела передам!