Давным давно была...
Шрифт:
Резко забарабанили в дверь. Серёжка инстинктивно начал шарить руками в поисках ППШ, но вспомнил, что спрятал его и «Вальтер» у плетня со стороны огородов. Хозяйка дома откинула крючок, дверь распахнулась. В дом ворвался полицай.
— А ну быстро все к управе, шевелитесь!
К управе согнали всех жителей деревни: от мала — до велика. Немецкий офицер что-то говорил, но никто его не понимал.
— Кто-то из жителей вашей деревни, — начал объяснять переводчик. — Нарушил коммуникацию германских войск, которые освободили вас от власти евреев и коммунистов…
Дальше
«Вот и всё, добегался! — подумал Серёга. — Надо же было резать этот чёртов телефонный кабель, когда шёл сюда!» Проводник и собака приближались… Собака обнюхивала Серёжку 2 — 3 секунды, которые показались ему вечностью. Он чуть было не бросился бежать… Хотел бежать, но ноги от страха не слушались… А собака прошла дальше.
Перед толпой стояли двое мальчишек, один чуть постарше Серёги, другой — помладше. Им было страшно, но старший держался.
— Мишку не трогайте, он ничего не делал… — попросил старший мальчишка.
— Was? — гортанно спросил у переводчика офицер. Они, смеясь, стали о чём-то говорить.
— Господин офицер решил, что если этот маленький бандит такой смелый, то пусть посмотрит на то, что его ожидает.
Мальчишкам связали руки, к стене управы приставили лестницу, а к перекладинам лестницы привязали две петли. Один полицай по команде офицера приподнял младшего мальчишку и сунул головой в петлю… В толпе закричали, мать Миши попыталась спасти сына, но не успела, офицер холоднокровно застрелил её из пистолета… Со всех сторон на толпу были направлены автоматы и винтовки… Мальчишка был маленький, его веса не хватало, чтоб петля затянулась. Через 15 минут один из немецких солдат «пожалел» хрипящего, посиневшего мальчишку и резко дёрнул его за ноги вниз, прекратив Мишкины мучения. А ещё через полчаса всё было кончено: площадь опустела, у лестницы, рядом с которой лежала убитая женщина, и на которой были повешены мальчишки, покуривая, лениво прогуливался полицай…
Сережка не мог себя простить за то чувство, что он испытал, когда собака прошла мимо. Подростки плохо понимают, что такое смерть, им кажется, что они будут жить вечно и с ними ничего не случится. А после того дня он понял, что смерть прошла рядом, но страха не стало, осталась только ненависть и злость…
… Немцы подошли совсем близко, уже отчетливо слышны их голоса. Серёжка плотнее прижался к стволу дерева, прицелился и выстрелил. Все, последние патроны из ППШ. Еще один неудачно высунувшийся немецкий солдат уткнулся лицом в землю.
«Вот и все, хана — Мурзику! Надо же было так глупо вляпаться…Откуда здесь немцы? Неужто реально думают, что я — партизанский отряд? Обошли и справа и слева, стрелять перестали, хотят живьем взять…» — подумал Серёжка.
— Партисан! Геб ауф! Сдавайся!
Сережка ответил…
— Этот мальчишка, кажется, спросил: «Ты кто такой?» (1) У кого? — немецкий солдат спросил у лежащего рядом с ним товарища по отделению.
— Может у того, кто кричал, чтоб сдавался?
Неожиданно справа и сзади по фашистам
— Мама моя — женщина! Вот так пироги с котятами! Малой! — удивился один из партизан, глядя на сидящего у дерева Серёжку. — Вот так стрелок! Где другие-то?
— Один я, не было больше никого… — Серёга шмыгнул носом.
— А, ты, братец, пострелять решил. Мол, немцы — дураки, я их в два счета всех уложу!!
— Да ладно, Колян, хватит на мальца наезжать. — Прервал его нравоучения другой партизан. Парень, как звать — то тебя — величать??
— Серёжка…
— Партизанов! — язвительно вставил Колян.
— Смирнов! Сколько можно! Да отцепись ты от мальчишки!
— Слушаюсь и выполняю, товарищ командир разведгруппы! — опять полусерьезно — полушутливо ответил Колян и, козырнув рукой, пошел собирать трофеи…
— Да… Сергей, ты, наверно, в рубашке родился. Самое лучшее, что с тобой сделали бы немцы, так это просто повесили…. — продолжил объяснять «прозу» жизни командир разведчиков.
— Нет, не повесили бы… — ответил Серёжка, глядя прямо в глаза, ему.
— Это почему же? Может, ты от них пряников ждал, а мы этому помешали?
В ответ на язвительные слова Серёжка вытащил из-за пазухи ватника зажатую в руке «лимонку» и молча вставил чеку на место.
— Н-да… Сурово. Давно воюешь? — почесал затылок разведчик. — Между прочим, меня Илья зовут, Соколов.
— А воюю давно, как немцы пришли.
— А живешь…?
— Как придется. То — в лесу, то — в деревнях.
— Ну, давай, Серёнька, пойдем к нашему начальству, расскажешь, где был, что видел…
— А в отряд примите? Я вас давно уже ищу. Не с пустыми руками приду. Есть оружие, патроны, гранаты …
— Ну…, - Соколов сдвинул шапку с красной лентой на лоб и почесал затылок. — Что примут в отряд, не обещаю, но выслушать — выслушают.
Через два часа Серёжка сидел под навесом, около штабной землянки, и отвечал на расспросы командира партизанского отряда «Борец».
— Говоришь, на засаду нарвался?
— Да, товарищ командир. Хорошо, что кто-то из немцев не выдержал и начал стрелять раньше времени. Подпустили бы метров на тридцать поближе и… и все.
— То, что все, то это точно, Серёнька. — командир партизанского отряда повернулся к разведчику. — Соколов! А ведь немцы засаду не на мальчишку приготовили. Да, Соколов, ты говоришь, что стреляли долго?
— Долго, товарищ командир.
— Сергей, а где стрелять так научился??
— С лета стреляю… Как немцы пришли.
— Ну и как воюешь? — В голосе партизанского командира Серёжке послышалась издевка.
— Воюю, без вас обходился, могу и еще обойтись… Знаете же, что принесли из моего тайника оружие и документы… И я его не с грядок в поле собирал….
— Ну-ну, не кипятись. Ты лучше расскажи, где успел пострелять?
— Ну, где… У Орехова… у Лосеничей… у Стожен, у Боричевичей….