Дай-сан
Шрифт:
– Ага! – вскричал Тоши, занося изогнутый клинок. – Теперь у меня хватит сил уничтожить тебя!
Клинок опускался, нацеленный Рейшо в бок.
– Я долго служил Цукигамо, и все ради этого мига. Ради мгновения могущества!
Рейшо развернулся, сверкнул его меч.
– Предатель!
Его меч пронзил сердце Тоши.
Не прерывая движения, Рейшо повернулся к своему заклятому врагу – Цукигамо – и бросился на него. Тот стремительно выхватил меч и отразил первый удар разъяренного воина.
Не произнося ни слова, лишь покрякивая и резко дыша под масками, странным образом искажающими звуки, они обменивались мощными
Оба были искусными воинами, мастерами боя.
Они не разбрасывались в движениях, не передвигались по залу. Бой проходил на пятачке радиусом метра в три, не больше.
Двое великолепных бойцов, они сражались, словно зеркальные отражения, словно два воплощения одного человека. Они были равны по силам, и поединок их удивительным образом напоминал сложный танец. Ронину вспомнился финал ногаку в Асакусе. Подобно тому, как актер, исполнявший роль богини, излил на сцену свое совершенное мастерство, так и эти два воина – два актера – переполнили сцену Ханеды своим искусством.
Лязг металла стал для них музыкой, резкие вдохи и выдохи определяли ритм их затейливых движений. Напряжение мышц. Тела, блестящие от пота. Глаза, отмеряющие расстояние, мгновенно оценивающие направления ударов. Воспламененные нервы. Стремительные броски.
Воздух в комнате помутнел. Вращающиеся клинки слились в белые сверкающие круги. Казалось, что оба бойца заключены во взвихренную сферу из смертоносного стекла, в кровавое чрево схватки, из которой живым выйдет только один.
И в этой неистовой пляске клинков к Цукигамо пришло понимание. Он не сам выбирал свой путь. Выбор был определен. Если бы это зависело от него, он бы, наверное, выбрал иную дорогу. И все же никто за него не решал. Он сам пошел по пути, который теперь обернулся сценой из ногаку. Только ногаку было настоящим… и убитый актер не поднимется в конце пьесы. Надо что-то придумать, пока не пролилась кровь. Надо остановить это кошмарное представление. Где он, человек со шрамами, который почуял присутствие Ронина в Ханеде и даже выбрал для него роль в ногаку: Цукигамо, заглавный персонаж?
Действие в пьесе должно развиваться. И Цукигамо должен сделать первый шаг. Но какой?
Рейшо усилил натиск, его невидимый клинок завертелся еще стремительнее, но Цукигамо не отступил ни на шаг, уйдя в глухую, непроницаемую защиту. Он перешел в наступление, осыпав противника серией яростных ударов, завершавшихся сложными выпадами. Разглядев удивленный взгляд под застывшей маской Рейшо, он был уже близок к тому, чтобы прорвать оборону, но Рейшо успел защититься, воспользовавшись единственно возможным приемом защиты.
– Довольно!
Маска Рейшо задрожала, и Никуму резко сорвал ее и отшвырнул в сторону. Ронин тоже снял маску.
– Вы – чужеземец. Где вы могли научиться сражаться в манере буджунов? – изумился Никуму.
– На этот вопрос я вам не отвечу, Никуму, но, прежде чем мы снова накинемся друг на друга, позвольте мне кое-что вам сказать. Это важно.
Он развернул меч и открутил рукоять.
– Нет! – вскричал Никуму.
Сверкнул его длинный клинок. В это мгновение решалась судьба Ронина. Острие остановилось, подрагивая, в нескольких сантиметрах от незащищенного горла Ронина. Он не сдвинулся с места. Он смотрел прямо в горящие глаза Никуму, не обращая внимания на клинок, готовый пронзить его.
– Вы – мой
– Нет, Никуму, я просто освободил ее. Она ушла из Ханеды по собственной воле…
– Это ложь!
Было видно, что Никуму едва сдерживался, чтобы не вонзить острие меча Ронину в горло.
– Вы устроили заговор против меня, вы отравили ее разум. Она любит меня!
– Она боится за вас, – бесстрастно проговорил Ронин. – Вы больше не тот, каким она знала вас раньше. В кого вы превратились, Никуму? Что с вами сделала ваша магия?
Рослый Никуму дергался перед ним, точно марионетка. Под правым глазом у него подрагивала мышца, отсчитывая секунды, подобно каким-то чудовищным часам.
– Где ты?
Его взгляд метнулся по комнате.
– Куда ты делся?
– Мы здесь одни, Никуму, – сказал Ронин. – Сейчас мы одни.
Тень пугающей усмешки на мгновение искривила губы Никуму.
– Теперь мы уже никогда не будем одни. Никогда.
– Человек со шрамами исчез.
– Не он, глупец! Разве вы ничего не чувствуете? Он здесь…
– Я вижу только вас.
Клинок по-прежнему у горла. В опасной близости. Ронин прикинул расстояние и время реакции. Никаких шансов.
– В меня вы должны заглянуть! В меня!
– Я…
– Вы сделали это с Моэру!
Напряженные мышцы, нервы на пределе. Он умрет, прежде чем сделает хоть один шаг.
– Она просила меня вам помочь.
Возможно, это именно те слова.
– Тогда помогите!
Ему показалось или острие меча действительно приблизилось к горлу? Какая мистическая борьба происходила сейчас у Никуму в душе? Остался единственный шанс, потому что напряжение стремительно нарастало. Никуму, похоже, проигрывает сражение – с самим собой, – сейчас он сдастся, и когда это произойдет, он сделает выпад, и его клинок пронзит Ронину сердце. Ставки в этой игре высоки, но теперь у него не осталось выбора. Карма.
– Я не стану вам помогать, – с чувством заговорил Ронин. – Посмотрите на себя. Какое жалкое зрелище! Вы называете себя буджуном, но это все так же фальшиво, как и маска, которую вы на себя надевали. Вы трус, Никуму! Да! Убейте меня. Вам наверняка станет легче! Фальшивый воитель, во что превратила вас ваша магия? В слабого и напуганного человечка. Вы своим чародейством призвали богов. Но оказалось, что это боги смерти, и их могущество подавило вас, превратило в ничтожество. Вы уже не человек, Никуму. И не надо ждать помощи ни от кого. Вам никто не поможет. Ни я, и никто другой. Этой ночью никто не придет вас спасти, потому что сегодня здесь будет писаться история. Последняя ее глава уже бьется в этих каменных стенах, она ищет выхода, но написать ее может только один.
Зловещим был взгляд Никуму, в темных глубинах его глаз метались черные тени, и какие-то смутные силуэты неслись по пустынному, зыбкому пейзажу – преследователь и преследуемый.
Ронин, не отрываясь, смотрел в эти опасные глаза, а руки как будто сами откручивали рукоять меча.
Он извлек свиток дор-Сефрита.
Никуму отвел взгляд и опустил глаза. Ронин вложил свиток ему в руку. Меч со звоном упал на пол. У Никуму подкосились ноги, и он тяжело опустился на колени. Ронин не шелохнулся. Наверху, над головой, послышалось хлопанье крыльев летучей мыши. Ослепленная светом, она взмыла вверх, навстречу ночной темноте.