Даймон
Шрифт:
А вышло удачно. Там покушение, тут покушение. Пока разберутся…
Поднёс товарищ Север циферблат поближе к глазам, хмыкнул. Приспело времечко!
Легко ноги несли, весело хрустел под подошвами непрочный ледок. Улыбался товарищ Север, руководитель городского подполья. Удачно день складывается! В город с побывки вернулся, в гостях побывал, принял участие в научном эксперименте. Понравилось! Значит, опыт и продолжить можно,
…Молодец она, Женя-Ева! Повезло Хорсту-безотцовщине, реально повезло! Такая не бросит и за спину не спрячется. Но почему Ева решила, будто с покойником беседы вела? Тот человек, Ричард Макферсон в своём 1851 году жив! Это мы для него неизвестно кто неизвестно откуда…
Подъезд! Товарищ Север поправил повязку, значок ловко нацепил. Листовки… Как там, в перестроечной песне? «Все идёт по плану!» Все идёт по плану! Только почему Ева решила, что говорила с мёртвым, с покойником…
Протянул Алёша руку к дверной ручке. Опустил. Ева разговаривала с живым. А он сейчас заговорит с покойником. Он, Алексей Николаевич Лебедев, через минуту убьёт человека…
Убьёт человека! Живого!..
Алёша отступил на шаг, скользнул перчаткой по лбу, ледяной пот вытирая. Господи! Хорошо, хоть опомнился вовремя. А если бы вправду? Какой ужас! Все, хватит! Домой, домой, пневмопистолет выбросить, все забыть, забыть, не думать. Ещё чуть-чуть — и он стал бы убийцей!
Не думать! Домой, домой!..
Замерла рука, к мокрому лбу примёрзла. Чуть-чуть? А как же аптека, канистра с напалмом, 4-я неотложка?
Он уже убил! Убил двух невинных людей! Ладно, пусть виновных, но — убил!
Алёша понял. Дрогнули огни окон, тьмой подёрнулись…
— Молодой человек! Молодой человек! Эй, сюда, помогите, парню плохо! «Скорую», «скорую»!..
Дорожка 6 — «Атлантический океан»
Михаил Щербаков.
(2`51).
«Эх, заняться б пустяками, поболтать бы с корешками, погулять бы кабаками, все бы стало на места. Но пустяки давно забыты, корешки давно зарыты, кабаки давно закрыты, тишина и темнота».
Нет фотографии — рамка пустая. Не траурная, самая обычная, контур тонкий, серая линия. Кто-то рисунки отключил, чтобы лишнего не платить. Экономист, блин…
Еле сдержался Алёша, чтобы не чертыхнуться. Не стоит, полно народа в интернет-кафе, под самым ухом дышат. Полчаса в очереди ждать пришлось.
Сервис, свойства обозревателя… Дополнительно…
Ныла рука — здорово брякнуло об асфальт, хорошо, портретом не приложило. А ещё хорошо,
От «Скорой» отбился. От сердобольных бабулек тоже, норовивших «агитатора», на тяжкой своей ниве перетрудившего, чаем с вареньем угостить.
Стыдно? Ой, стыдно! И хорошо, что стыдно, можно о тех двоих не думать, о жареном мясе с напалмовой подливкой.
Отображать рисунки… Применить…
А если бы хач вышел? Узнать не узнал бы, не встречались, но все равно. Не удержался, рассказал бы Варе, прежде чем на диван её уложить — или возле дивана на колени поставить. Смешной случай па-ны-ма-ешь, очкатый парень прямо у подъезда в обморок брякнулся. Смышно, га-га-га! А теперь работай, Охрименко, отрабатывай по полной программе! И-раз, и-раз!..
Умереть бы!
Лисиченко Ольга Ивановна, провизор…
Лицо обычное, улыбка обычная, встретишь в толпе — не запомнишь. Родинка на левой щеке, особая примета. Старая фотография, ей, Лисиченко Ольге Ивановне, двадцать два было, а на фото — девчонка с выпускного бала.
Ниже — статья, интервью. Неужели с родителями?
Закрыл глаза Алёша, очки снял. Протереть, что ли? Вот дьявол, пальцы в крови, разбил, когда к асфальту прикладывался. Хорошо ещё, в собственной.
Достал Алексей Лебедев, отставной демократ и убийца, флешку из кармана. Подумал. Навести «мышь» на фотографию, затем — «сохранить как», потом — смотреть каждое утро, чтобы не забывалась.
Сжал губы Алёша, сунул флешку обратно в карман. Ужимки и прыжки… Ходил по городу до самой ночи, к университету завернул, по Сумской побродил, в свернул в холодный тёмный парк. Хорошо, что интернет-кафе круглосуточное. Постоял в очереди — и ныряй в виртуалку, гляди в глаза той, которую убил.
Лисиченко Ольга Ивановна…
Сдался бы сразу — уже, поди, и допрос сняли бы, и в тюрьму отправили. Или сначала в следственный изолятор полагается?
Дрогнула рука с «мышью». Хватит! Встать, расплатиться, выйти на холодный воздух, вдохнуть полной грудью…
А дальше куда? В тюрьму? Или обратно, в чужую пустую комнату — дожидаться утра? Но утром все по новой, с этим придётся жить не долго, а всегда. Всю жизнь!..
…Бояться, что разыщут, дрожать при виде каждой официальной бумажки в почтовом ящике, шарахаться от всякого, кто в форме, переезжать из города в город, уехать за кордон, в Россию, в Молдавию, может, в Штаты. Годы будут сменяться годами, стукнет тридцать, сорок, полвека, но он останется убийцей, а срок давности для таких, как он, не предусмотрен. И никуда не спрятаться — даже среди белых облаков, даже в лучах прожекторов, даже в мире духов. А он ещё на Десант грешил, на Игоря-Хорста свысока поглядывал! А теперь смотреть? На него, на Еву, на Профессора?