Дед мороз
Шрифт:
Снега на тротуаре намело уже по щиколотку, а то и выше. Но овальные вмятины – следы валенок – все же были еще видны среди следов обычной обуви.
Пройдя метров двадцать, наша компания остановилась. Следы обрывались прямо перед подворотней. Немного снегу в нее намело ветром, но по большей части асфальт под аркой был чистым.
– Или дедушка улетел на вертолете, или свернул сюда, - хмыкнул следователь.
– А может, просто снял валенки и пошел дальше в ботинках? –
– Тогда бы ему пришлось тут потоптаться на месте, снимая валенки. А следы просто кончаются. Как будто он взлетел. Или прыганул на чистый асфальт.
– Снял валенки в подворотне и пошел себе дальше, - не сдавалась Анна Петровна.
– Сразу видно, не охотница, - возразил следователь, подсвечивая снег фонариком. – Тут хоть и засыпало следы почти, а все равно видно, что ни одной лишней цепочки после этого места не появилось. То есть как шли люди досюда – так и шли себе дальше. Никто со двора не выходил. А почему, интересно? – он повернулся к консьержу. – Двор не проходной?
– Нет, - как-то неуверенно ответил тот. – Он вообще глухой. Только служебный вход в магазин.
– А черные ходы от парадных?
– Они все закрыты.
– Вот эта дверь, - следователь махнул в сторону обшитой железом двери, выходящей под арку, - это черный вход вашего парадного?
– Д-да.
– Ключ у вас?
– Д-да. То есть нет. То есть…
– Пожалуйста, откройте дверь.
– Ключ. У меня нет. Он там. Внутри.
– Не надо так нервничать. Сходите за ним. Мы подождем.
Консьерж странным деревянным шагом двинулся к выходу из подворотни. Следователь кивнул оперу, и тот, осторожно ступая, пошел вслед. Когда они, один за другим, свернули за угол, с улицы донесся шум. Через пару минут опер втащил консьержа в наручниках обратно под арку.
– Сбежать хотел.
Мы вернулись в парадное. Карманы консьержа и его будку обыскали, следователь протянул оперу связку ключей:
– Осмотрите с понятыми черный ход. Наверняка шубку с бородой найдете. И валенки. А вы, Иванов, посмотрите в его телефоне набранные номера – может, найдете номер вашего начальника.
Номер Андреича среди набранных действительно нашелся. А обозначен шеф был довольно странно – «Крыса».
– Проверить надо будет, не из сидельцев ли господа, - усмехнулся следователь.
Вернулся опер – с шубой, бородой и валенками. Консьерж как-то очень уж театрально бухнулся на колени и завыл. Потом успокоился, поднялся и деловито начал рассказывать.
Пятнадцать лет назад у Андреича и консьержа Панина был общий бизнес. Полукриминальный, разумеется, в те годы другого и не существовало.
Панину дали десять лет. Андреич за это время перебрался из Москвы в Питер, обзавелся новым именем, новыми документами и налетом респектабельности. Но Панин его все равно нашел. Чтобы подобраться поближе, устроился консьержем в его дом, наблюдал, изучал обстановку. Время от времени звонил по телефону и требовал вернуть деньги, но Андреич бросал трубку.
– А если бы он вернул вам деньги, вы бы все равно убили его? – спросил следователь.
– Не знаю, - пожал плечами консьерж. – Может быть, и нет. Вообще-то остальных я точно не хотел убивать. Только его. Но посмотрел на Алену – стало обидно. А гости… Не знаю. Наверно, я плохо тогда соображал. Не понимал, что делаю.
– Подождите, - не выдержал я. – Он что, хочет сказать, что Истомин и его жена ходили мимо него по несколько раз за день, но так и не узнали его? Что за бред?
– Я сильно изменился за пятнадцать лет, - снова пожал плечами Панин. – К тому же… Разве кто-то обращает особое внимание на человека в будке? На монтера, дворника, почтальона? Об этом еще Эдгар По писал. Или Честертон? Не помню точно. Консьерж – это маска. Почти как Дед Мороз…
– Это же надо, так все хорошо продумать и погореть на валенках и обрывке бороды, - покачал головой следователь. – Так оно обычно и бывает. Не будь этого клочка, мы бы прессовали парня по полной программе, а на Деда Мороза и внимания не обратили бы.
Консьерж бросил на меня косой взгляд и обреченно махнул рукой…
Жизнь устроена так странно, что самые красивые цветы могут вырасти на мусорной куче. Или на кладбище. Да, произошла трагедия, но мы с Наташей остались живы. И меня не посадили за преступление, которое я не совершал. А ведь могли. Я не стал заместителем начальника – и нисколько об этом не желаю, потому что нашел другую работу, намного лучше. А самое главное, что с Наташей мы так и не помирились. Но всего через месяц я познакомился с самой лучшей девушкой на свете, которая скоро станет моей женой.
И, вроде бы, все хорошо. Только вот иногда я вдруг задумываюсь: а что, если рядом со мной ходят люди, которых я когда-то невольно или намеренно обидел. Может быть, они рядом со мной – а я не замечаю их. Потому что привык не обращать внимания на то, что, по моему мнению, не стоит внимания. А еще… Еще я понял, что начал бояться Дедов Морозов…