Дегустатор
Шрифт:
— Почему ты меня не послушался? — крикнул я.
— Я все равно не сдамся, — прошептал он и лишился чувств.
— Уго убил его! — завопил Витторе.
Он вернулся в свою клетку и прикрыл дверь. Охранники попытались арестовать меня, но я вырывался, крича, что это Витторе ранил Томмазо.
— Он ведь заперт в клетке! — сказал охранник. — Это твой кинжал?
— Заприте его вместе со мной! — крикнул Витторе.
Я попытался объяснить, что произошло, однако из-за злости и отчаяния ничего не мог толком сказать.
— Где ключ от клетки? — спросил охранник.
— Очевидно, у Витторе.
—
— Витторе сбежит! — заорал я во всю глотку.
К счастью, Чекки насторожило мое отсутствие, он нашел нас и приказал стражникам обыскать клетку. Они обнаружили ключ под соломой. Томмазо унесли, Пьеро занялся его раной. А я, весь дрожа, вернулся в свою комнату и сел, поджидая Миранду.
Она прибежала, бледная и трепещущая, вместе с Чекки.
— Что такое? — твердила она. — Что стряслось?
— Томмазо был ранен, когда пытался освободить Витторе, — ответил Чекки.
Не подхвати он ее, Миранда упала бы на пол. Чекки влепил ей оплеуху и сказал, что если Федерико узнает о ее причастности к попытке освобождения Витторе, то убьет ее собственными руками. И добавил, что она подвергла опасности не только себя, но также меня и других людей во дворце. А потом велел ей выбросить Томмазо из головы и никогда больше о нем не думать. После чего, взяв ее за руку, увел за собой.
Как мне кажется, до нее наконец дошло, что она ничего не в силах сделать. Молю Бога, чтобы рана на бедре Томмазо привела его в чувство тоже.
День шестой, полдень
Я не спал всю ночь. Смотрю на свои руки и не узнаю их. Конечно, это Витторе толкнул на меня Томмазо, но я прекрасно понимаю, что еще мгновение — и я сам заколол бы его насмерть. Несмотря на глубокую рану, Томмазо будет жить. Он уже печет пирожные для последнего банкета. Говорят, карие глаза — признак мудрости, однако Томмазо дурак, хотя и с карими глазами. Смелый, но глупый. А может, смелый именно потому, что глупый? Как он поверил,, что Витторе поможет ему?
Миранда надела платье с декольте, обнажавшим грудь до самых сосков, и так раскрасила лицо, что если бы на него села муха, там остался бы след.
— Зачем ты это делаешь?
— Раз я шлюха, я и одеваюсь как шлюха.
— Послушай меня, Миранда!
— А если не послушаю — то что? Ты убьешь меня?
Я шагнул к ней, но она схватила нож и закричала: «Стража! Стража!» — так громко, что я плюнул и ушел.
Удивительно, как незаметно разворачивается эта трагедия в суматохе празднеств. Колокол собора Святой Екатерины заливается радостным звоном. Золотая Мадонна сияет в солнечном свете. С окон и балконов свисают флаги, люди поют и танцуют. Они ничего не знают — а даже если бы и знали, то не перестали бы веселиться. Ничто не может отменить сегодняшних торжеств. Свадьба состоится. Жаль, матушка этого не видит! И отец тоже. Но они оба умерли. Скоро мой брат Витторе присоединится к ним. Он более чем заслуживает смерти, однако в этот день меня переполняло раскаяние. Я хотел попросить Федерико отложить caccia, поскольку дождь кончился, а казнь — не лучшее предзнаменование для женитьбы. Но герцог не станет меня слушать.
Вечер
Жаль,
Толпа вопила и требовала зрелищ. Под звуки труб среди деревьев появилась телега с клеткой. В ней было трое преступников: первый — вор, отодравший золотую пластинку от Мадонны собора Святой Екатерины; второй — охранник, которого подкупил Томмазо, пытаясь освободить Витторе; третьим был сам Витторе. И вновь зазвучали фанфары, возглашая появление клетки со львом. Слуги выпустили льва и быстренько взобрались на платформу. Вор попытался залезть туда же, но толпа скинула его в грязь. Охранник упал на колени, вознося к небесам молитву. Витторе стоял у дерева в таких же грязных камзоле и штанах, в каких впервые появился в Корсоли.
Лев медленно вышел из клетки, помахивая хвостом. У него была большая голова и огромная грива, хотя бедняга так отощал, что ребра просвечивали сквозь кожу.
— Похоже, он из Корсоли, — сказала какая-то женщина под общий хохот.
Интересно, что думал при этом лев? Казалось ли ему, что он дома, в Африке? И знал ли оп, что все эти деревья и кусты посажены здесь для него? Толпа улюлюкала и свистела. На небе промелькнула падающая звезда.
— Io sono vittima diuna conspirazione! [64] — неожиданно крикнул Витторе. — Conspirazione! Conspirazione!
64
Я жертва заговора!
Он повторял это снова и снова, вертясь во все стороны и молотя себя длинными тощими руками в грудь.
Толпа передразнивала его. Люди тоже били себя в грудь и вопили:
— Conspirazione! Conspirazione!
Лев спокойно стоял, ожидая своей очереди.
— Да, я давал Федерико снадобье, — заорал Витторе, — но без мышьяка!
— Твои враки никому не интересны! — крикнул я в ответ.
Лев притаился за кустом. Витторе, показав на меня, заявил:
— Он не хочет, чтобы вы узнали правду!
— Да ты так изоврался, что не узнаешь правду, даже если сам ее скажешь! — парировал я под смех толпы.
— Я давал Федерико ртутную настойку! — крикнул Витторе. — И знаете зачем?
Господи, ну что этот лев так медлит? Витторе откинул с лица волосы и подбежал к балкону, на котором сидели Федерико с Мирандой.
— Вот твоя судьба…
Все произошло мгновенно. Лев перепрыгнул через куст, вцепился зубами в ногу Витторе и повалил его на мокрую землю. Витторе вскрикнул. Лев ударил его лапой по голове, а потом впился ему в шею. Крик Витторе оборвался, он судорожно засучил ногами.