Декабрист

Войлошников Максим Витальевич

История была поучительна и выставляла князя Сергея более искушенным в интригах человеком, чем могло показаться при взгляде на его открытое лицо.

— Вряд ли он опишет эту историю в своих мемуарах, если таковые будут, — заметил Пестель в конце рассказа.

Теперь Ломоносовы всей семьей гостили в поместье Жуковых.

— Как тебе служится у цесаревича? — Каждый приезд тесть задавал зятю один и тот же вопрос.

— Прекрасно, — так же ответил Петр. — Константин — деспот, но такой, которого можно убедить словом в его неправоте. А именно это отличает государя от тирана. Армию он любит и уважает, солдаты служат всего

семь лет, а не двадцать пять, как у нас, они прекрасно обмундированы и обучены. Фрунт, парады, конечно, как и все Павловичи, он. Резок на разводах, груб ужасно — бывало, что польские офицеры со шляхетским гонором даже стрелялись от его публичного выговора. Но, если поймет, что был неправ, — потом так же публично извинится.

Константин прост, скромен. Даже и часть поляков ему предана. Дворяне наши, правда, не сильно его любят — он бы екатерининские «Вольности дворянские» никогда не подписал. Он считает — раз ты дворянин, помещик — значит служи Отечеству, как при Петре Великом было!

Ко мне был насторожен, что начну я блистать образованностью: как все старого закала офицеры, умников он не любит. Но я не заношусь, и вскоре меня приняли за своего. А если у кого-то и возникнет вопрос, положено ли офицеру книжки читать, вместо того чтобы последние пожитки за ломберным столом закладывать, то секунданты нам всегда помогут найти верный ответ.

— Да, убеждаюсь, что за словом ты в карман не лезешь. Отчего же такую фортуну при цесаревиче поменял на службу в дивизии?

— Оттого, что армия там про запас. Русские полки — чтобы поляки не забылись, кто в доме хозяин. А польские — чтобы боевую польскую шляхту под надзором держать. Потому с государем заранее решено, что ни в каких войнах, кроме европейских, участвовать польская армия не будет. А слух ширится, что с Турцией у нас много споров накопилось, которые турки по упрямому зазнайству решить не хотят. Мне живого дела надобно, парады я всегда не любил.

— Ты о жене тоже должен помнить.

— А разве я не люблю ее? Не предан ей?

— Ну ладно, добре балакать, пойдем поснидаем, чем господь наградил…

Хозяева и приезжие направились в столовую, где был уже накрыт обед. Кроме зятя, у Жукова гостил дальний родственник с женой и соседний помещик. Господь послал им украинский борщ, заправленный солониной, вареники со сметаной, пироги, кулебяку, турецкие засахаренные фрукты и штоф польской водки, варшавской очистки, привезенной Ломоносовым. Дамы пили мозельское вино. Беседа текла размеренно, переходя с предмета на предмет.

После завершения трапезы гости вышли на воздух, в тенистую беседку, завитую траурным плющом. Стоял теплый осенний день. Внезапно на дороге послышался топот копыт и в ворота усадьбы постучался безусый гусарский прапорщик, вероятно, исполнявший роль фельдъегеря. Он попросил напиться и напоить коня, и конечно, ему предложили перекусить, на что он, видимо, и рассчитывал.

— Какие известия везете, господин офицер? — спросил его Жуков, когда прапорщик насытился.

— Я не должен этого говорить по службе, но, видя вас людьми благородными, поскольку это касаемо всех россиян, скажу: нынче был фельдъегерь в округ из Таганрога, государь болен. Смотры отменены, войска остаются на квартирах. Меня послали оповестить начальников частей.

— Стало быть, болезнь серьезная?

— Не могу знать, в сообщении этого не говорилось.

— Серьезная… Спасибо, господин

офицер.

— Ну, я тогда поеду, господа. Честь имею, спасибо за гостеприимство!

— Счастливой дороги!

Как только прапорщик уехал, Жуков обратил тревожный взгляд на зятя:

— Государи наши Романовы подолгу не жили, и Александру под пятьдесят уже. Думаю, тебе надо ехать по службе.

— В Умань?

— Нет, в Варшаву. Предвижу, что может случиться разное.

— Почему так полагаете?

— Трое братьев у государя, и все в возрасте.

— Но есть же наследник, Константин Павлович?

— Он в царстве польском сидит. У нас, на Руси, пошло так, что права наследника не уважают, ежели нет у него войска. Сам про такие «случаи» говорил. Так что, езжай и будь в этом войске. Жену с сыном пока оставь у меня, я за ними присмотрю. Тебе может быть не до них.

На следующий день Петр уехал в Варшаву один на легких дрожках с кучером.

Глава 15

Великий князь Михаил

Михаил Павлович был младшим из братьев. Внешне довольно привлекательный, рыжий, с красивыми густыми бровями, превосходящий ростом даже Николая, физически мощный, он был прост в обращении и казался бесхитростным. Но это было лишь внешним впечатлением — он был весьма остроумен, хитер, дипломатичен в отношении с офицерами (в отличие от упрямого Николая) и способен был быть безжалостен более, чем даже брат. Глубоко не любя Александра, он выражал это слепым карикатурным подражанием манерам и поступкам их старшего брата. Идей глубоких, как у Николая Павловича, у него не было, во фрунте же он был педант и еще более жучил за непорядок, чем тот. Умственное учение не любил — окончив его, забил гвоздями шкаф с книгами. За эту простоту и кажущуюся верность его и полюбил Константин. На самом деле, Михаил вполне предан был лишь Николаю… Одновременно с назначением Николая в марте 1825 года командующим 2-й гвардейской дивизии и он также получил под начало 1-ю дивизию гвардии. Новая военная игрушка, большего размера, приводила его в служебный восторг.

Николай вызвал брата в конце октября:

— Ко мне приходят дурные вести. Государь болен.

— Серьезно?

— Очень.

— Да. Значит, тогда Константин Павлович императором будет? Старик ко мне неплохо относится.

— Я полагаю, что старики уже достаточно правили Империей, пора и молодым заняться делом. Эх, сколько бы я сделал, какие бы горы свернул и как поднял бы Россию, если бы мне стать императором! — Николай сжал кулак и слегка прищурился.

— Думаешь, Константин запросто отречется? Не думаю, — заметил Михаил. — Зачем же тогда он пестовал Польскую армию?

— Так ты со мной?

— Да брат, ты знаешь — я всегда с тобой, с детства — куда ты, туда и я! — Михаил протянул брату руку, и тот крепко пожал ее.

— Тогда, слушай. Мы с тобой оба являемся командирами гвардейских дивизий; генерал-адъютант Бенкендорф, командир Гвардейской кирасирской дивизии, вполне мне предан; с генерал-лейтенантом Чернышевым, командиром Легкой гвардейской кавалерии, мы тоже договорились. Гвардия в наших руках, за исключением Отдельного корпуса в Варшаве; теперь необходимо взяться за армию. Поселенные войска вне игры, Аракчеев уже сдался. Михаил слегка прищурился, догадавшись, что недавнее событие в Грузино могло иметь совсем не те причины, о которых говорили вслух.