Декабрист
Шрифт:
В это время позади них донеслось приглушенное квохтание — это долгоусый Николай Васильевич тщетно старался подавить хохот, но все-таки разразился, едва не свалившись со своего сиденья и заставив с любопытством оглянуться на свою дочь.
— Скажите, Петр Михайлович, — а откуда же гусарский полк взялся, если в прошлый раз был дивизион?
Уличенный Ломоносов слегка зарделся и попытался вывернуться:
— Ну понимаете, Маша, я ведь осознаю — разбить дивизию шестью эскадронами кажется нереально, вот и добавил для правдоподобия. Кстати, я могу еще рассказать о деле
— Расскажи-ка! — одобрил хозяин.
— Мы двинулись из тарутинского лагеря с вечера, четырьмя колоннами, через лес. На рассвете вышли к лагерю Мюрата. Нашу колонну вел генерал Орлов-Денисов, у него были пять тысяч казаков и легкая кавалерия. Я уже состоял в гвардии, но пошел в дело с ними, чтобы не сидеть в резерве. Мы как молния ударили по второму кавалерийскому корпусу Себастьяни, французы стремительно бежали, бросая пушки, обозы, палатки… Но, к нашему несчастью, маршал Мюрат оказался поблизости: он метался как вихрь, в одной рубашке, размахивая клинком, собирал полки и кидал их в бой. Отступление французов прекратилось. Казаки не выдержали атаки тяжелой кавалерии и кинулись назад.
— Где пехота! — кричал генерал. Но генерал Беннигсен со своей колонной заплутался в русском лесу и в коллекцию своих неудач добавил еще одну. Скажу, что у него вышел с этим перебор, и государь его убрал из войск. Но нам пришлось тяжко. Генерал Орлов-Денисов повернулся ко мне, — я был его последней надеждой, — и крикнул, указывая на Мюрата:
— Ломоносов, возьмешь его — сделаю полковником!
Я ринулся вперед. Но в это время Мюрат бросил в контратаку полк кирасир и два карабинерских — они смели егерей Горихвостова и преградили мне путь. Даже для меня это было слишком, пришлось остановиться!
Николай Васильевич наконец упал со стула и разразился приступом неудержимого хохота.
Но гость невозмутимо продолжал:
— Коротко говоря, Мюрату удалось отступить со своим войском, а мне вместо золотых эполет достался только золотой темляк на оружие…
Жуков просмеялся наконец и сказал гостю:
— Ты кончай моей дочке лапшу на уши вешать, давай-ка о деле поговорим.
— Ну давайте о деле! — послушно согласился Петр.
— Ну-ка, Мария, выйди!
— Ну! — Девушка возмущенно махнула руками, но отцу подчинилась. Когда она вышла, Жуков продолжил:
— Дочке ты моей нравишься, и она тебе — это я вижу. Я это одобряю. Но вот как ты жить-то собираешься? У тебя вроде стычка с начальством вышла?
— Ну да, отбрил я-таки одного генералика, который поносными словами меня на смотру честил. Пришлось в отставку подать. Пока другую линию возьму, гражданскую. Но, думаю, не задержусь я в статских! Война с турками, как пить дать, будет. А значит, без моих кулаков, да и головы, смею думать, государство наше не обойдется.
— Ну ежели ты так решительно настроен на войну, можно и сейчас, пожалуй, войти в кампанию.
— Какую?
— Мне известно, что в Первой армии, а точнее под крылом Шестого корпуса, происходит формирование греческого отряда. Этим занимается приятель господина Лунина, нашего дальнего родственника, — некий полковник Пестель. Он сейчас, как мне
— А что, поеду! — загорелся Ломоносов.
Он нежно попрощался с Марией, они поцеловались тайком от отца, и Петр поехал к себе на квартиру.
Глава 4
Пестель
— Господа, генерал-интендант Юшневский и полковник Пестель, — государь вас ожидает! — подтянутый адъютант в полковничьих эполетах обратился к двум офицерам, прибывшим из Бесарабии. Этим он вызвал некоторое удивление нескольких ожидавших в приемной генералов и вельмож. Адьютант открыл дверь, и Алексей Петрович Юшневский и Павел Иванович Пестель вошли в кабинет Александра I. Адъютант плотно прикрыл дверь следом за ними и стал, точно часовой.
— Генерал-интендант Второй армии Юшневский! — выпрямившись, доложил старший офицер в темно-зеленом интендантском мундире, среднего роста, лет сорока, с коротко стриженными темно-русыми волосами и продолговатым, сужающимся вниз лицом.
— Командир Вятского пехотного полка полковник Пестель! — звонко отрапортовал, звякнув шпорами, невысокий, по-немецки широколобый армейский полковник с умными холодными глазами.
— Подойдите сюда, господа, — любезно улыбнулся император усталой улыбкой, выходя из-за стола, застланного картой Балкан. — Я хочу посвятить вас в некоторые свои предположения и дать вам поручение.
— Слушаем, ваше величество!
— Миру свойственно изменяться, и иной раз вопреки нашимжеланиям, — констатировал государь, мимоходом подчеркнув значимость своей воли для существующего мира. — Вы, разумеется, знаете, что в Испании нынче революция?
— Как и все, ваше величество.
— Но внешность, восставшие толпы — это еще не все. Только доморощенные либералы не хотят знать, что это наши друзья англичане поспособствовали сему предприятию. Революция — любимая игрушка англичан. Чернышев, когда был в Париже во время революционной смуты, рассказывал, что везде были английские деньги. А теперь они используют революционеров, чтобы ослабить Испанию. А в ее колониях разожгли мятеж, чтобы прибрать их к рукам. Вот тонкий расчет графа Кэстлери, каким я его вижу. Они начали новый передел земель, и он будет кровав. Я пытаюсь предотвратить эти сотрясения при помощи концерна держав, но, увы, — не успеваю в этом… Стало быть, надо действовать самим, дабы не оказаться в хвосте…
Затем он продолжил:
— Ну Алексей Петрович в курсе, он у меня уже лет пятнадцать сидит на молдавских делах, еще с прежней войны с турками. — Генерал согласно кивнул. — Вас же, Пестель, рекомендовал командующий Витгенштейн. Вы были у него старшим адъютантом и попросились на полк, чтобы двигаться по службе. Похвально. Знаю и отца вашего, бывшего Сибирского губернатора, которого вынужден был отставить. С ленцой, увы, старик — распустил всех в Сибири… Теперь вам представляется случай заслужить самому. Итак, что вы знаете о греках, полковник?