Декабрист
Шрифт:
— Ты уверен, что они не двинутся в ином направлении? Фамилия Ломоносова имеет родственные связи на севере, они могли двинуть туда.
— Мы пошлем преследователей по всем направлениям.
— Выяснишь, в какую сторону они бежали, и пошлешь за ними эскадрон жандармов. Начальником отряда будет штабс-капитан Терехов, я пришлю его.
Бенкендорф поморщился.
— Я дам ему поручение привезти живьем только главаря. У тебя ведь не многим можно дать такое поручение, не так ли? — заметил Николай.
— Пожалуй.
В это время пришел Василий Перовский, с ним двое измайловских солдат тащили
— В-в-а-ш-ш-е-е в-в-е-л-и-и-ик! — ч-е-е-с-ст-во! — Подняв голову с всклокоченными усами, Терехов попытался принять положение смирно, но голова не выдержала и упала на грудь, а ноги бессильно подкосились.
— Почему в таком виде?! — разъяренно гаркнул Николай Павлович, обратив горящий взор на Перовского.
— Найден в кабаке, ваше величество! Вы сами приказали, в любом состоянии!
— Привесть в себя! — рявкнул император и кивнул на туалетную комнату. Солдаты потащили туда слабо сопротивляющегося пьяного штабс-капитана. Следом пошел Перовский. Солдат он выгнал: незачем им смотреть, как один офицер вытрезвляет другого. Послышались глухие удары по чьей-то роже, затем плеск воды, бульканье захлебывающегося человека, слабые звуки попыток борьбы и протяжные вздохи. Наконец, из комнаты появился, покачиваясь на ногах, Терехов — с мокрой головой, ужасными фонарями под обоими глазами, кровоподтеками на скулах и безумным выражением очей. Дрожащими руками он пытался застегнуть оторванный воротник. Следом вышел, утирая пот с лица, полковник Перовский.
— Чем вы там занимались? — подозрительно повернулся к Перовскому император. — У вас штаны забрызганы.
— Ваше величество, как можно! Слегка рожу ему начистил, всего лишь… — обиделся флигель-адъютант.
— П-прошу простить, ваше величество! — вытянулся перед Николаем штабс-капитан.
— Что же ты, Тереша, загулял? — «ласково» взглянул на него император.
— В-все враги вашего величества повержены! Праздновал вашу победу! — браво ответствовал воин.
— Не все, не все, Тереша, — протянул Николай. — Слушай меня внимательно. Какие-то негодяи решили напасть на мою крепость и выкрасть моих арестантов. Успеха не достигли, но бежали почти невредимые. Их возглавляет майор Ломоносов, прихвостень братца Константина. Я пошлю за ними эскадрон жандармов. Они будут под твоим началом. Возьмешь с собою моего егеря, Филькина. Он хорошо читает следы и метко стреляет. Привези мне их головы — живым мне нужен кто-нибудь один, лучше всего их главарь — Ломоносов. Без них лучше не возвращайся. Понял?
— Так точно, все понял! Все исполню, ваше величество! — Терехов преданно пучил глаза. Оба собеседника прекрасно понимали, что это театр, своего рода извинение за непотребный вид штабс-капитана.
Отряженная сразу по следам беглецов жандармская команда никого не настигла, доехав до секретов на финляндской границе. С рассветом выехала основная погоня, возглавляемая не до конца еще протрезвевшим Тереховым. С ним отправилось около сотни жандармов, возглавляемых ротмистром фон Борком. Впереди всех ехал Филькин на мохнатой лошаденке, его зверское лицо было наморщено: он пытался читать следы на снегу. Однако ему это не удавалось. Наконец, покрутившись около часа, он подъехал к жандармам и сказал, что, судя по всему, беглецы свернули на восток.
— Поехали! —
Глава 38
Огонь и лед
Анкудину Васильеву сделалось хуже. Гренадер Рыпкин пересел в пошевни, чтобы управлять ими, и движение замедлилось. Кругом тянулись густые олонецкие леса, время от времени прерывавшиеся старинными селами и заснеженными пашнями. К вечеру отряд Ломоносова подъехал к одинокой крестьянской усадьбе, стоявшей в лесу. Дом был поставлен по-северному, на высокой подклети, чтоб охранить своих обитателей от студеной земли. Спешившись, путники постучались. Отворили не сразу, вышел рослый мужик с кудлатой бородой, статью походивший на Ломоносова.
— Кто такие будете? Откедова? — без всякой робости он оглядел офицеров.
— Товарищ наш сильно поранился, надобно ему отлежаться, — сказал Ломоносов.
Хозяин дома, накинув тулуп, спустился с крыльца, подошел к пошевням, всмотрелся в бледное лицо солдата с пятнами румянца на скулах.
— Лихоманка начинается. Ну, дак заносите! — показал он внутрь дома.
Бывшие матросы и гренадер внесли Анкудина на шинели. Ломоносов удержал мужика за плечо:
— Постой. За нами погоня. Нельзя, чтобы его нашли полицейские.
— Не разбойнички ли вы? Да нет, вроде господа, — пристально всмотрелся в него мужик. — Правда, смутное время нонче. Говорят, и господа супротив царя двинули. А не то, царь оказался подменный…
— Есть у нас с законом кой-какие нелады, — не стал углубляться в подробности Петр.
— Дак, быват… — заметил хозяин дома.
— Вот сто рублей серебром, позаботься о нем как следует, — протянул ему Ломоносов звякнувший мешочек.
— Добро, — кивнул мужик. — Хорошая денежка. В повети его положу, в сено зарою — никто его не сыщет.
— Ладно. Главное, чтоб не помер у тебя…
— Знамо дело…
Ломоносов заглянул в дом и, увидя лежащего на широкой лавке Васильева, вокруг которого хлопотали бабы, подошел к нему.
— Бывай, Анкудин! Авось когда еще свидимся, — пожал он руку матросу.
— Дай вам бог, барин, больше удачи, чем господину штабс-капитану Бестужеву! Езжайте с богом, обо мне плохо не думайте!
— Прощай!
— И вы прощайте!
У крестьянина удалось разжиться несколькими мешками овса для лошадей.
— Ну бывай, хозяин! Береги нашего товарища! — отъезжая, повторил Петр мужику. У Ломоносова с собой была открытая подорожная, подписанная генералом Бистромом. Таким образом, они могли путешествовать легально, пока их не разоблачат.
Наутро они выехали на вологодский тракт, ведший в Архангельск… К следующему полудню они въезжали в городок Емца. Впереди отряда, на удалении в четверть версты, двигались Поджио и сопровождавший его подпоручик Андреев, составлявшие авангард. Подъехав к стоявшему у дороги трактиру, Поджио спешился. Андреев, как и всегда в подобном случае, оставался на коне. Майора слегка насторожило отсутствие лошадей и людей перед трактиром.