Дельцы
Шрифт:
Правительство пока отказывало в денежной поддержке бирже. Считалось, что оно не должно помогать биржевым игрокам. Казалось, наступил час, когда биржа закроется. Тогда разорятся тысячи фирм и торговля в стране будет парализована. Пришло известие, что в Питсбурге биржа уже закрылась. Перепуганные монополисты вновь собрались у Уотермана. Опять потекли правительственные суммы в банки, а из банков к Уотерману. В самый острый момент кризиса стало известно, что Уотерман дает ссуду в двадцать миллионов долларов из десяти процентов.
Таким образом, гибель была предотвращена. Биржевые маклеры не знали, куда
Изо дня в день Монтегю следил за этими событиями. Он проходил в этот четверг вечером по Уолл-стриту и слышал ликующий рев толпы. Аллан свернул в сторону, на душе у него было больно и горько. Можно ли было сочинить более трагическую по своей иронии пьесу, чем та, которая возвеличивала перед всей страной, как спасителя, человека, ответственного за все бедствия! Не было ли это самой яркой иллюстрацией наглого обмана населения кучкой сильных мира сего?
Был только один человек, с которым Монтегю мог поделиться своими чувствами, только один, кроме него, знавший истину. У Монтегю появилась привычка: закончив работу, заходить в здание «Экспресса» и выслушивать ворчание Бейтса.
Репортер ежедневно получал свежие новости из верных источников, не только те, что публиковались в газетах, но и те, которым было не суждено появиться в печати. И у него и у Монтегю оказалось достаточно причин для возмущения. То это была передовая «Экспресса», в которой указывалось, что резкие речи и безрассудная политика президента ныне приносят те плоды, каких следовало ожидать, то письмо известного духовного лица, указывающего на Уотермана как на преемника президента.
Многие восхищались великодушием Уотермана, ссудившего двадцать пять миллионов из десяти процентов годовых. Но дал-то он не собственные деньги, а взятые им из национальных банков, а те, в свою очередь, получили их от правительства без уплаты процентов. «Легче всех вышли из положения правления национальных банков, — твердил Бейтс. — Эти сладкоречивые джентльмены пользуются народными деньгами для устройства своих дел. Получая от правительства суммы, за которые не платят даже процента, они сами берут их с народа. Они обладают привилегией выпускать на несколько миллионов банковых билетов и получают на них проценты, а правительству не дают ничего. И, в довершение всего, они пользуются своими барышами для подкупа того же правительства! Стяжатели заполнили своими людьми все министерство финансов, и, когда национальные банки оказались под угрозой краха, казначейство опустошалось для пополнения их сейфов».
— Иногда кажется, — сказал как-то Аллану Бейтс, — что наш народ находится под гипнозом. Вам известно, мистер Монтегю, какие злоупотребления допускаются со страхованием жизни, а между тем против всех этих зол имеется простое и очевидное средство — если бы у нас существовало государственное страхование, то не было бы банкротств, а игроки с Уолл-стрита лишились бы своих барышей. Это кажется невероятным, но едва ли кто-нибудь в стране так интересовался государственным страхованием, как я, и, однако, за все время ни одна заметка по этой проблеме не попала в печать.
Монтегю поразили эти слова.
— Я сам бы в это никогда не поверил! —
А Бейтс пожал плечами:
— Вот так-то оно и есть на самом деле!
23
Монтегю несколько дней думал о просьбе Люси. Выполнить ее ему было нелегко, но он все же решился и отправился к Райдеру.
— Мистер Райдер занят, сэр, — сказал дворецкий, которому Аллан вручил свою визитную карточку.
— Я по важному делу, — сказал Монтегю, — передайте ему карточку.
Он остался ждать в пышной приемной, потолок которой был расписан в духе старых итальянских мастеров.
Наконец дворецкий вернулся.
— Мистер Райдер ждет вас, сэр.
Монтегю поднялся на лифте в квартиру Райдера. Посредине гостиной стоял большой письменный стол, заваленный множеством бумаг, за ним в кресле сидел Райдер.
Монтегю редко видел людей, охваченных таким горем. Щеголеватый светский денди за одну неделю стал стариком.
— Мистер Райдер, — начал Аллан, когда они остались вдвоем. — Я получил письмо от миссис Тэйлор, в котором она просила меня вас навестить.
— Знаю, — сказал Райдер, — это на нее похоже, и очень мило с вашей стороны.
— Если я чем-либо могу вам быть полезен…
Райдер перебил его.
— Мне ничего не надо, — сказал он.
— Может быть, я могу помочь вам привести в порядок ваши личные дела?
— Тут уже ничем не поможешь, — сказал Райдер, — у меня нет ни одного доллара.
— Неужели это возможно? — поразился Монтегю.
— Но это так! — воскликнул Райдер. — Я испробовал все, пытался прикинуть и так и эдак, пока все не спуталось в голове.
Он взглянул на бумаги, лежавшие перед ним в беспорядке, и в отчаянии закрыл лицо руками.
— Быть может, на свежую голову тут легче разобраться, — уговаривал его Монтегю. — Трудно допустить, чтобы человек с вашими средствами мог остаться без гроша.
— Все, что я имею, заложено. Я занимал деньги направо и налево, рассчитывал на прибыли, на рост стоимости имущества. А теперь все пропало. Нечем покрыть долги.
— Но мистер Райдер, нет сомнения, что застой на бирже — явление временное. Ценности восстановятся.
— На это уйдут годы… годы! А я пока вынужден все продать. Они отняли у меня все… они меня уничтожили! Мне не на что жить.
Монтегю несколько секунд обдумывал, что сказать.
— Миссис Тэйлор писала мне, что Уотерман… — начал он.
— Знаю, знаю! — воскликнул Райдер. — Надо же ему было ей что-нибудь сказать, чтобы получить то, чего он добивался.
Монтегю ничего не ответил.
— Но если даже он выполнит свое обещание? Он так делал раньше. И стоит ли мне идти в услужение Дану Уотерману? Так, как это сделал Джон Лоуренс. Вы слышали о Лоуренсе? Он был банкиром, одним из старейших в городе, и не захотел подчиниться Уотерману. Тогда тот решил его уничтожить и отнял все, что Лоуренс имел. Банкир стал ползать перед ним на коленях. «Я вам показал, кто ваш господин, — сказал Уотерман, — можете получить ваши деньги». Теперь Лоуренс раболепствует перед ним; он стал богат и толст. Но банк его существует исключительно для того, чтобы выдавать деньги, когда у Уотермана их избыток, и требовать обратно, когда Уотерман продает акции.