Delete
Шрифт:
– Признайся, ты же не любишь своего Мишу, а? Собственно говоря, можешь и не отвечать, я и так знаю. Может, тебе с ним разойтись, пока дети не пошли?
– Мама, у меня в спальне любовник… – сказала Ната и как-то сразу отпрянула от матери, словно боялась, что та ударит ее.
В кухне стало тихо. Слышно было только, как шумит электрический чайник.
– Любовник? Ах я, старая дура… Приперлась! Ночью к дочке, у которой муж в командировке. Натонька, я недооценила тебя. И что же теперь делать? Надо срочно вызывать такси и спроваживать меня домой… Боже, я
На Ксении Илларионовне было красивое платье в черно-белый горошек. Волосы изящно уложены, на губах – яркая, вишневого цвета помада.
– Нет, мам, ты останешься, а он – уйдет. Хватит ему уже здесь…
– Послушай, детка, это случайно… не тот журналист, о котором мне Рита рассказала в связи с участием Арины?
– Тот, – нисколько не смущаясь, подтвердила Ната. – Он пришел, передал мне дарственную… Представляешь, он сдержал свое слово и подарил мне машину!
– Он что, законченный идиот? – Ксения Илларионовна перешла на шепот. – Мало того, что ты разбила ему голову, так еще и заставила подарить тебе машину? Натка, дай-ка я поцелую тебя… Да уж, вы у меня, девочки, не промах… Только знаешь, что я тебе скажу?
– Мам…
– Не мамкай… Думаю, ты понравилась ему… По-настоящему, понимаешь?
– Нет, не понимаю. Да и не верю я, что могу кому-то понравиться настолько, чтобы мне сделали такой роскошный подарок…
– Помяни мое слово…
– Ну, так я пойду провожу его? – Ната поднялась. – А потом вернусь, и мы с тобой попьем чайку.
– Разве ты не хочешь мне его показать?
– Нет, мам, неудобно…
– А я так думаю, что очень даже удобно. Представляю, как он обрадовался, когда понял, что вместо мужа пришла я, твоя мать! А если бы это был Миша?
– Тем лучше, – буркнула Ната. – Знаешь, наверное, ты права. Вот его нет, и мне спокойно. Хорошо. Он такой зануда, да и вообще…
Она встала и потянулась всем телом.
– Красивая ты, Натка. И не вздумай худеть. Тебе очень идет эта полнота… Ну, решайся, познакомь меня со своим журналистом.
Ната вошла в спальню и не сразу в темноте увидела сидящего на постели совершенно одетого Гоха.
– Леша. Это моя мама, и она хочет с тобой познакомиться. Представляешь, она почему-то решила, что у тебя со мной серьезные отношения… Сам понимаешь, я не могла ее разубеждать…
– Она права… Ты мне действительно нравишься. Но такой откровенности я от тебя не ожидал… Ты, Наташа, не перестаешь удивлять меня.
– Ты еще скажи, что собираешься на мне жениться! – вдруг захохотала, развеселившись, Натка.
– Почему бы и нет? Ты красивая, отлично готовишь, у тебя есть квартира… К тому же теперь ты обладательница прекрасного, почти нового автомобиля.
– Дурак! К тому же бабник… Ладно, пойдем. Познакомишься с моей мамой. Знаешь, она у меня замечательная… И очень современная…
Она подошла к Алексею и позволила себя обнять.
– Ты мне
Когда зазвонил телефон, чай был уже выпит и все снова укладывались спать. После задушевной ночной и какой-то сюрреалистической беседы о пользе брака все стали активно и заразительно зевать.
– Натка, я не разбудила тебя?
Это была Рита.
– Нет, сестричка, ты же знаешь, что по ночам я бодрствую, а днем отсыпаюсь… – засмеялась в трубку Ната. – А что случилось?
– Да я маму ищу… Вот и подумала, может, она у тебя?
– У меня. Ты хочешь с ней поговорить?
– Она вроде бы умеет разгадывать сны…
– Сейчас передам ей трубку.
Ксения Илларионовна удивилась, покачала головой.
– Да, доченька, слушаю тебя.
Она довольно долго слушала, изредка кивая головой, после чего изрекла:
– Думаю, эта девочка… с портрета… замерзла…
Глава 16
Утром Локотков принес в кабинет Садовникова кассету.
– Вот, полюбуйся. Нашли на полке в квартире фотографа Валентина Нежного… Обычная, довольно-таки грубая порнография. Любительская съемка. Он и эта девушка, Ольга Померанцева.
Лева вставил кассету в видеомагнитофон. Марк, увидев на экране живого и здорового Валентина – совершенно голого и какого-то неприятного, даже мерзкого мужчину, совершавшего половой акт с девушкой, натуральной блондинкой (блестящее от пота стройное извивающееся тело, мокрые, прилипающие к вискам и щекам светлые волосы, закрытые глаза с потеками туши, на губах размазанная помада…), которую все называли Лелей, – испытал чувство, похожее на тошноту.
– Она то ли обкуренная, то ли пьяная… теперь хотя бы ясно, что общего было между трупом фотографа и этой… девицей… Они были любовниками.
– Но их кто-то снимал на камеру…
– Это мог быть его брат, которому он доверял. Все, с кем я разговаривал о братьях, убеждали меня в том, что они были очень дружны, часто встречались…
– Зеркало… – оборвал его Марк. – Ты видишь зеркало на стене? В деревянной старинной рамке? Там девушка… изображение некачественное… Надо бы выяснить, кто такая. Кстати, она одета, в отличие от Померанцевой… Отдай эту пленку на экспертизу. Пусть сделают крупные снимки той, второй девушки, находящейся в комнате рядом с оператором… Что еще нового?
– Опрашивали соседей Валентина. Говорят, что жилец был очень спокойный, приветливый, не шумный, словом, не сосед, а золото. Всем помогал, давал в долг, здоровался… Примерно то же самое говорили и об Аркадии Нежном. Так что чисто внешне жизнь обоих братьев выглядела более-менее пристойно. Ни тебе пьяных сборищ, ни шумных гостей…
– А что про женщин говорили?
– Что похаживали к ним девушки, но все разные. У Валентина, само собой, сын имеется, об этом все знали, как знали и о том, что он живет и учится в Мюнхене. Летом он наведывался домой, но потом куда-то уехал, вроде бы на море.