Дельфания
Шрифт:
— А как же Запад, ведь там собран вообще весь капитал мира, а значит, куда более, чем в России, там нарушены законы мироздания?
— Разве ты не видишь, что Запад в прямом смысле начал вымирать. Женщины там перестают рожать и вскоре вовсе потеряют такую способность. Потому из России так много воруют детей и переправляют их за границу для бездетных семей. Кроме физического вымирания, в первых годах нового тысячелетия на Западе разразится мощный экономический кризис — это будет началом краха цивилизации" основанной на рыночной экономике, так как этот период завершен и человечество должно найти новую, более человечную и духовную форму бытия. Россия и есть та страна, которая откроет всему миру этот новый путь, а самое главное, именно Россия станет мировым родильным центром. Как раз здесь, где мы сейчас с тобой сидим, будет создан и построен один из трех родильных центров.
— Подожди, Дельфи, что ты имеешь в виду под родильными центрами?
— Дело в том, что у працивилизации, о которой я тебе рассказывала, были на Черноморском побережье Кавказа родильные центры, где будущие матери и отцы проходили предродовую подготовку, после чего женщины рожали в море.
— Почему именно в воде, мне кажется, это как-то неестественно?
— На самом деле рождение ребенка — это божественный акт, к которому нужно готовиться всему обществу, а в первую очередь родителям. Древние знали, что от того, как они относятся к рождению детей, зависит их будущее, и они рожали по сути посвященных, то есть детей, которые уже в утробе матери через определенные упражнения и занятия подключались к энергоинформационным каналам вселенной и получали знания, навыки, необычайные свойства, еще не появившись на свет. Для этого была создана особая каста жрецов, которые ведали водными родами и которые знали, каким образом можно развивать ребенка, находящегося в утробе матери. Потому рожденные младенцы могли жить не только на суше, но и в воде. Вода, как я тебе говорила, — матрица жизни, сама по себе вода рождает саму жизнь и потому рожать в воде, а особенно в море — значит изначально посвящать младенца в сферу духа, знаний, божественных энергий. Ваше общество настолько развращено, что оно уже не способно воспитать здоровых телесно и нравственно детей, потому для России уготовлен лишь один-единственный путь — рожать посвященных детей, которые станут основой новой цивилизации для всей планеты.
— Почему ты говоришь, что мы не можем воспитывать детей, ведь у нас много людей, наделенных знаниями, многие открывают в себе паранормальные способности?
— Видишь ли, Владимир, древние тоже ведь обладали паранормальными способностями и куда более высоким уровнем, нежели вы, но употребили эти знания в конечном счете во зло. Ведь энергия сама по себе — ни плоха, ни хороша — она просто энергия, однако куда ее направит тот, кто ею владеет, зависит от нравственности человека. У вас сейчас действительно есть люди, умеющие управлять тонкими энергиями, но ведь немало среди них и тех, кто не выдерживает испытания данной властью и скатывается в омут пороков. Это очень опасно, Владимир. — Дельфания взглянула на меня, блеснув глазами. — Это может привести к неконтролируемым потокам энергии, недаром в древности знания получали лишь те, кто проходил определенные испытания. Этих людей специально готовили, укрепляли их дух, очищали сознание от низких помыслов. — Дельфания задумалась. — Но даже эти меры суровой предосторожности не оправдали себя, так как жрецы не выдержали и поддались соблазнам.
— Дельфи, я прошу прощения за прямоту, — произнес я, смущаясь и краснея. — А ты умеешь управлять этими тонкими энергиями?
Дельфания взглянула на меня довольно странно, будто я действительно произнес какую-то чепуху, и я поспешил отступить:
— Извини, я просто спросил.
— Не извиняйся, Владимир, я знаю, что ты, пока не увидишь своими глазами, не поверишь. Я покажу тебе то, что ты хочешь, но предупреждаю, что для тебя это будет впечатляющим зрелищем.
Я уже понял по решительному голосу Дельфании, что отступать поздно, да к тому же и немалое любопытство имело место в моем разуме. Она встала и, глядя в сторону моря, распахнула руки. Порыв ветра вдруг налетел с моря и всколыхнул ее волосы. Она прикрыла глаза и сквозь зажатые губы стала напевать какие-то звуки. Потом махнула руками, и ужас сковал мое тело — я понял, насколько предупреждение Дельфании о впечатляющем зрелище было правомерно: она поднялась в воздух! Сначала на полметра, затем все выше, выше. «О-о-о, Бог мой!» — вырвалось непроизвольно из моей груди и волосы зашевелились на голове. Потом она полетела, я видел ее светящееся в темноте тело, которое совершало в воздухе на высоте третьего этажа дома различные пируэты. А затем она полетела на гору, достигнув вершины за несколько мгновений, остановилась там и помахала мне оттуда рукой. Я опустил глаза, потому что меня затошнило и закружилась голова. Я зажмурился и сделал глубокий
— Ты испугался?
— Прости, Дельфания, мне нехорошо, — выдавил я не глядя на нее.
Она гладила меня по волосам.
— Ты меня прости, Вова, я не хотела тебя напугать. Дать тебе воды? — спросила Дельфания и поднесла мне бутылку с водой.
Я сделал несколько глотков, тошнота прошла, и я поднял голову — Дельфания задорно улыбалась!
— Ты еще смеешься! — возмутился я.
— Прости меня, Вова, я пошутила, — проговорила она и рассмеялась. — Девушкам надо прощать!
И мне действительно стало на душе легко, спокойно, потому что я видел, что сейчас передо мной вновь стояла во всей своей обнаженности и простоте девушка, у которой в душе, как она говорила, распускается роза.
— Хочешь, еще что-нибудь тебе покажу? — спросила она, вся светясь каким-то счастьем и радостью. — Будем считать сегодняшний вечер вечером чудес и волшебства. Представь, что ты в цирке, а я — актриса.
— Может быть, не надо, Дельфи? — взмолился я, на сегодня мне уже достаточно аттракциона с полетами.
— Никаких полетов! — заключила торжественно она и подняла палец. — Только еще один небольшой фокус.
— Ну, хорошо, — сдался я. — Только маленький и не страшный.
— Совершенно маленький и нисколько не ужасный, — произнесла Дельфания и потянула меня за рукав. — Пойдем со мной.
— Хорошо, но только не улетай, — двигаясь за Дельфанией, пробурчал я.
— Видишь вон тот камень? — спросила Дельфания, указывая рукой вперед.
Я всматривался туда, куда она показывала, и увидел темный, гладкий камень, лежащий в трех метрах от моря, наполовину врытый в гальку. Дельфания подняла правую руку, распрямила ладонь и направила, как я догадался, невидимый луч тонкой энергии, исходящий из ее ладони, на камень. Я пристально вглядывался в камень и вновь, как и несколько минут назад, когда Дельфания поднялась в воздух, мурашки поползли у меня по спине — камень шевельнулся! Я сделал несколько шагов вперед, как бы до конца не веря в такую возможность и думая, что мне просто показалось, но тут камень оторвался от своего ложа, галька, которая уплотняла его нижнюю часть, ссыпалась в образовавшуюся лунку с характерным шумом. Мой взор прилип к висящему предмету, будто это был не камень, а неопознанный летающий объект. Вот он поднялся еще выше, а потом полетел в сторону моря, пока я не перестал его различать в темноте. А затем раздался всплеск и появилось белое пятно, я догадался, что камень рухнул в воду.
Через полчаса мы были в палатке. Я лежал на спине, положив голову на руки, с закрытыми глазами. Дельфания сидела рядом и гладила меня твердой, но нежной ладонью по волосам и лбу.
— Дельфи, ты ведьма? — спросил я каким-то не своим, охрипшим голосом.
— Ты меня боишься?
— Нет, но иногда я вдруг чувствую, что между нами какая-то бесконечная пропасть. И тогда я понимаю, что мы с тобой люди из разных миров, и мне становится трудно.
— Нет, Вова, мы с тобой из одного мира, просто некоторые вещи для тебя пока непонятны и потому вызывают чувство ужаса. А на самом деле нет ничего сверхъестественного, а есть лишь уровень познания.
— Хорошо, я согласен, но все-таки объясни, как тяжелые предметы, в том числе и тело, становятся легкими, летающими.
— Тебе, наверное, когда-нибудь снилось, что ты летаешь?
— Конечно, и даже не так редко, — оживился я, приподнялся, всматриваясь в лицо Дельфании, которое было едва различимо. — Причем интересно то, что во сне я как бы знаю, как летать. Я делаю какое-то внутреннее усилие и начинаю взмывать вверх, а порой даже снится, что преподаю в школе полетов и даже выступаю на соревнованиях по виртуозности парения. А иногда поднимаюсь так высоко, что город внизу превращается в небольшое светлое пятно. Дух захватывает, ужас и восторг! И чувство полета настолько прекрасно, что невозможно передать.
— Ну, вот видишь! — произнесла радостным голосом Дельфания, потому как понимала, что сегодня немало шокировала меня своими способностями. — В древности люди умели не только летать по воздуху, но жить в воде и проходить сквозь твердые предметы, быть невидимыми, и память об этом хранится в твоих генах и в генах любого человека. Нужно только вспомнить то, что очень крепко забыто.
— Дельфи, но ведь это только сон, какое отношение это имеет к реальности?
— А такое, что ты попробуй наяву вспомнить то чувство, с которым ты во сне отрываешься от земли, пробуди в себе то усилие, какое ты предпринимаешь для полета; и сконцентрируйся на нем.