Дело №306
Шрифт:
– Погодите, товарищ майор, - попросил Мозарин и, вынув блокнот, стал быстро записывать формулу.
– Тогда уж добавьте к первому вопросу этой семичленной формулы еще один, который необходимо задавать себе во время расследования преступления: quiprodest?
– кому выгодно или полезно? Кстати, запомните, что в двести седьмой статье нашего Уголовно-процессуального кодекса говорится, что обвинительное заключение можно писать, приблизительно придерживаясь
– Спасибо, товарищ майор! Я записал.
– И вот, действуя только по этой формуле, я стал попадать впросак… Что за черт! Все как будто правильно, а толку не получается. Тогда мой учитель - полковник Аниканов - и сказал мне то, что я вам минуту назад говорил: эта формула годится только для установления фактов, а для правильной оценки их нужно коммунистическое мировоззрение и внутреннее убеждение. А я не убежден в виновности Иркутовой. Нет, не убежден!
– Но вы же сами заявили, что улики против нее почти неотвратимы?
– Да, лейтенант. А вы думали над тем, что такое улики?
– Думал, применительно к розыску машин.
– А тут встает вопрос об уликах против человека. Я, пожалуй, прочту вам, что по этому поводу писал замечательный русский дореволюционный судебный деятель Анатолий Федорович Кони.
– Градов подошел к книжному шкафу, взял второй том книги Кони «На жизненном пути».
– Ну вот, - сказал он, перелистав страницы и найдя нужное место, - слушайте! «Улики - это обстоятельства, которые лишь в известной совокупности, связанные между собой цепью умозаключений и логикой фактов, могут составить доказательство. Эго отдельные кусочки, разноцветные камешки, не имеющие ни ценности, ни значения, и только в руках опытного, добросовестного мастера, связанные крепким цементом мышления, образуют более или менее цельную картину. Таким образом, для пользования косвенными уликами необходимо употреблять более сложный метод, необходимо в каждом отдельном случае устанавливать надлежащие между ними соотношения».
Майор закрыл книгу, поставил ее на место.
– И вот, - продолжал он, - я перебираю неотвратимые улики против Иркутовой. При этом не забываю, что она учится в Театральном институте, а стало быть, обладает фантазией, умеет до известной степени перевоплощаться. Но я спрашиваю себя: могла ли такая девушка, задавив человека, удрать и немедленно, как по нотам, разыграть угон собственной машины? И отвечаю по совести: нет, не могла! Да она была бы так потрясена, что ей и в голову не пришло бы сразу замести следы. Вспомните, как она подбежала к перепуганной девочке. Нет, угнать машину мог только опытный, хладнокровный человек.
– Хорошо, товарищ майор, - сказал Мозарин.
– Но, в общем, мы ведь имеем дело с довольно заурядным происшествием - наездом. Оно лишь осложнено инсценировкой угона машины.
– Нет, лейтенант! До сих пор мы подходили к этому делу как к обычному преступлению, потому что оно похоже на сотни подобных ему. А теперь возникает новый вопрос: чем же это преступление непохоже на другие? Отвечаю: тормоза, сигналы, фары машины были вполне исправны. Но в тот момент, когда автомобиль мчался прямо на женщину, фары не светили, сигналы молчали, тормоза не были применены. На что это указывает? На то, что
– Но, товарищ майор, если Иркутова невиновна, то кто же виновен?
– спросил Мозарин.
– На этот вопрос мы и должны ответить!
– воскликнул Градов.
– Мы, советские разведчики по уголовным делам, обязаны не только найти виновных, но и снять обвинение с подозреваемого, если он невиновен. Это очень сложный случай, лейтенант. Начнем розыски с противоположного конца!
– Может быть, с доктора?
– Нет, пока оставим Иркутовых в стороне.
Градов поднял телефонную трубку, соединился с клиникой, спросил у дежурного врача, как чувствует себя неизвестная женщина, доктор ответил, что она все еще без сознания, но есть надежда…
– Да!
– сказал майор, кладя трубку на место.
– Пока она не придет в сознание, мы будем топтаться на месте. Хотя… - нажав кнопку настольного звонка, он приказал вошедшей секретарше вызвать Корневу.
Надя принесла «приказ» и сказала, что с трудом выявленная строка состоит из ряда цифр и знаков, которые удалось расшифровать. Они означают: «Улица Пушкина, 670».
– Такого номера дома там нет, - заметил Мозарин.
– Думается, - сказала Корнева, - эту цифру надо понимать так: дом шесть, квартира семьдесят. Или дом шестьдесят семь.
– А квартира ноль?
– ехидно спросил Мозарин. Надя прикусила губу, сердито покосилась на него и попросила у Градова разрешения уйти. Майор утвердительно кивнул головой.
– Зачем вы подтруниваете над научной сотрудницей?
– упрекнул Градов лейтенанта.
– Ну, малость ошиблась девушка. Я все-таки думаю, что лучше, если мы, работники милиции, будем отличаться излишней вежливостью и чуткостью, чем наоборот. А вы - офицер, да еще фронтовик. Прошу помнить об этом…
– Есть. Разрешите сказать!
– Говорите.
– Вот вы вспомнили, что я, как и вы, фронтовик. А ведь тут есть люди, которые об этом забывают, хотя сами всю войну сидели в тылу.
– Да, сидели, лейтенант, и помногу раз просились на фронт. А им, как, скажем, мне, долгое время настойчиво приказывали оставаться на месте. Но вы очень скоро убедитесь на себе, что наша работа даже в мирное время - фронт!
Майор подошел к книжному шкафу, достал путеводитель по Москве. Он раскрыл книгу на описании улицы Пушкина. Подойдя к большой настольной карте столицы, Градов мысленно прошелся по правой, потом по левой стороне улицы. Нет! Здесь номера домов кончались, далеко не доходя до сотни. А не относится ли этот номер к магазину или столовой? Майор стал внимательно читать путеводитель.
– Ага! Пожалуйте сюда, лейтенант!
– воскликнул он и обвел карандашом абзац.
– Ясно?
– спросил он, когда Мозарин прочел очерченные строки.
– Ясно, товарищ майор!
9
К вечеру Мозарин доложил, что лежащая в клинике женщина - учительница 670-й школы Вера Петровна Некрасова. Лейтенант привел с собой директора школы и любимого ученика Некрасовой - Леню Ильина.
Высокая седая женщина в светлом платье опустилась в кресло против Градова. Серые глаза с тревогой взглянули на него. Положив на стол худощавые руки, она с волнением спросила: