Шрифт:
Глава 1
Крещение
г. Москва, 18 января 2020 г.
«Днесь вот освящается естество…» – Епископ Павел Третьяков освящал прорубь перед благодатным купанием в Москва реке. Все было подготовлено должным образом: оборудованы палатки для желающих искупаться с нагретыми печами и титановыми бочками ароматного чая. Установлены помосты для спуска в реку, да и столица дала благословение крепким морозом.
Автобусы нескончаемыми вереницами подвозили людей,
Возле места, отведенного для проруби, толпились женщины, мужчины, дети радостно носились по берегу шумной вереницей. Атмосфера праздника приятно разливалась в воздухе радостным смехом и громкими разговорами. Но было в атмосфере веселья и беспечности одно невообразимое обстоятельство, которое вызвало такой ужас в глазах Епископа: при температуре тридцать пять градусов ниже нуля, река не замерзла!
Проруби не было, ясная гладь воды играла лучами солнца, разливаясь по реке радужными бликами, будто в столице был не мороз, а солнечный весенний день.
Священник почувствовал головокружение и едва не упал, рука дрогнула и выпустила в разводы темной воды большой серебрянный крест. Павел судорожно вздохнул и отер со лба холодный пот. Он перекрестился, с усилием поднял руку и сделал полицейскому знак, что обряд завершен. Народ с удовольствием заликовал в предвкушении священного ныряния.
Полицейские кутались в телогрейки и ежились от вида счастливых раздетых людей. Казалось, никого не заботит состояние воды в реке. Напротив, толпа, разгоряченная водкой и предстоящим купанием, находила в этом необъяснимом явлении нечто волшебное и Божественное.
«Чудо!» слышались возгласы и легкий звук разливаемого спиртного вперемешку с радостным причмокиванием.
– Глушко, Степанов! А ну, марш за мной! – круглый мужчина средних лет босиком ковылял по снегу, лицо и тело было красными от мороза, широкая улыбка приветливо светилась на таком же круглом лице. Мужчины в ответ громко рассмеялись.
– Нет, Василий Михалыч, мы не камикадзе! Лучше рюмку чаю Вам выходную подготовим, халатик подадим, а вы с Богом!
Мужчина похлопал Глушко по спине широкой ладонью и неодобрительно заметил:
– Вот ты, Глушко, радикулит свой во все углы на работе суешь, а сейчас бы окунулся, вода в проруби, она, знаешь ли, целебная.
Майор громко рассмеялся как конь. У него и кличка была в участке «Конь» за массивную челюсть и выпирающие верхние зубы.
– Вы, господин полковник, шутить изволите? Какая, к черту, прорубь!
Василий Михайлович осек его жестом:
– Не смей, Иван! Не смей, Богохульство грех сильный. Если вода не замерзла это благодать Божья, это самому Богу, значит, угодно! – он с кряхтениями взобрался на помост, смачно ударил себя по коленям и с криком «Пошел!» нырнул с головой в ледяную воду.
Недалеко от помоста пожилая женщина в белом шерстяном платке опустилась на колени и молилась, внимая о спасении. Ее колотила
– Владыко! Отец родной, – женщина вцепилась в полу его саккоса и принялась завывать. – Боже, спаси и сохрани, да что же это творится? – она пыталась подняться со скользкой земли и заглянуть ему в лицо, но не удавалось унять дрожь в коленях и она бессильно падала. Павел был похож на покойника, настолько бледным было его лицо, он с трудом отнял от себя холодные сухие руки и перекрестил женщину.
Шатающейся походкой Епископ добрался до машины, ему надо было побыть наедине с собой и привести мысли в порядок. Рев двигателя приятно разрушил давящую тревожность морозного воздуха, и вроде бы скованное состояние паники начало отступать, как Еписком услышал крик. А потом еще и еще. Люди кричали во весь голос.
Детский визг и истошные вопли взрослых нарушили спокойствие морозного солнечного полдня. Женщина в белом платке обернулась к реке. То, что она увидела, остановило ей сердце, она упала на грязный снег, прижимая к груди затертую Библию.
Павел судорожно вздохнул и повернул ключ в замке зажигания.
«И дажа пиющим от нея, и приемлющим и кропящим ею рабом твоим, применение страстем, оставлением грехов, болезнем исцелением и освобождением от всякого зла, и утверждение же и освещение домом и очищение всякия скверны и навета диавольского отгнание…» вертелось в голове острым буравчиком.
Болело в висках и мутило в области желудка, нога сама нажала педаль газа. Священник не знал, куда едет, надо было подумать и избавиться от неприятного сосотояния оцепенения, за окном мелькали дома, машины, прохожие. Будто кадры кинофильма на быстрой перемотке. Спустя четверть часа Павел припарковался и с усилием отнял от руля руку. «Вести Столицы» разлились по салону приятным женским голосом:
«По последним данным число жертв достигло двух десятков человек, следственные органы уже сделали первое заявление. По их версии, виной всему стал некачественный алкоголь, который люди принесли с собой, невзирая на запрет мера Москвы, что вызвало массовое токсикологическое отравление. По факту случившегося возбуждено уголовное дело. Мы будем держать вас в кур…»
Павел нервно отключил кнопку радио и остался в тишине с ноющей болью в голове. Мысли путались, ему так и не удалось привести их в порядок. Звонок мобильника заставил его вздрогнуть.
– Ты где? – сестра с облегчением вздохнула, услышав родной голос. – Приезжай немедленно! – коротко сказала она, и громкие гудки ненавистно зазвучали в ушах.
Сестра Павла Наталья Третьякова работала в окружном отделении московской полиции следователем. Друзей по виду службы и постоянных разъездов у нее не сложилось, а из родных остался лишь брат. Павел закончил семинарию и принял постриг в Монастырь под Зеленоградом, после был удостоен сана викарного Епископа Православной Церкви столицы. Они не были сильно близки, но периодически втсречались обсудить важные новости и события, когда находили для этого время. Последние годы это удавалось все реже. Наталья сразу набрала Павла, как услышала обеденные новости.