Дело Лонгботтомов
Шрифт:
— Ты спи, спи, — отмахнулся он, — я тебя полечу пока.
Не переставая что-то говорить, он принялся дотрагиваться волшебной палочкой до синяков и ссадин на ее лице. Кожу приятно и несильно щипало. Потом Муди снял веревки, которыми ее руки были связаны за спинкой стула, и, соединив запястья, связал их впереди.
— Так удобнее будет.
Как мило.
И все говорил, говорил, говорил...
Через час она не выдержала.
— Муди, — собственный голос прозвучал не намного лучше, чем его хрипы и сопение, —
Он откинулся на спинку стула и засмеялся.
— Не без того... Молодца! Заговорила-таки.
Белла попыталась закрыть глаза.
— Нет, нет, подожди! — он схватил ее за руку. — Раз уж начала... скажи просто, не надо ли тебе чего. Воды? Поесть? На это-то можешь ответить?
— В туалет, — сказала она, подумав.
— Нет проблем, — он взмахнул палочкой, снимая веревки с ее тела и ног. — Вставай, пошли.
— А ты никого не будешь вызывать?
Особо опасных преступников не полагалось оставлять одних, кроме как в камере. Поэтому Муди сейчас должен был бы вызвать женщину-аврора, чтобы та сопроводила Беллу в уборную.
— Да щас, — отмахнулся он.
— Что, сам со мной пойдешь?
Ей было, в общем-то, все равно. Просто интересно.
— Делать мне нечего. Без меня обойдешься. Пошли.
Ноги так сводило судорогой от долгого сидения и веревок, что поначалу она не могла идти, и Муди почти тащил ее, ухватив за локоть. В конце длинного, выкрашенного той же мерзкой зеленой краской коридора он остановился возле узкой двери.
— Вот. Стой, погоди.
Коснувшись палочкой, убрал с ее рук веревки.
— Мужикам-то проще, а вот ты со связанными руками не справишься...
Войдя внутрь, Белла закрыла дверь — ни замка, ни защелки не было — и привалилась к ней спиной.
Расчет Муди верен, что уж там. Отсюда ей не сбежать. Покончить с собой тоже не удастся. Зеркало, скорее всего, защищено противоударным заклятьем, так что разбить его и вскрыть себе вены не выйдет. Повеситься, может, и есть где, но нет ни веревки, ни пояса. И главное — все это потребует времени, а Муди вряд ли станет дожидаться...
Ну ладно. Раз не получается умереть, надо жить и, по возможности, нормально. Из кранов над умывальником, против ожидания, потекла не только холодная, но и горячая вода. Уже хорошо. Она долго умывалась, разглядывая в зеркало свое лицо, все в каких-то лиловых разводах и ссадинах. Да уж, вид, как у алкоголички после семейной ссоры. Волосы слиплись и сбились в колтун.
Когда она вышла в коридор, Муди вновь связал ей руки и, бросив: — Пошли, — двинулся вперед по коридору быстро и не оглядываясь.
В кабинете снова усадил ее на стул, но даже привязывать толком не стал. Плюхнулся за стол напротив, стал набивать трубку.
— Давай поговорим с тобой прямо, лады? А то у меня душа не лежит ко всем этим хитрым приемам. Так что уж будем начистоту. Курить хочешь?
Она
— Тогда слушай сюда. Как ты сама понимаешь, никакого адвоката не будет. Ты это и так отлично знаешь, просто хотела ребят позлить... Какой адвокат, вас же будут судить в особом порядке, по Регламенту. Да и следствия толком вести никто не станет. Публика требует крови, так что все будет очень и очень быстро, Белла.
Кто бы сомневался.
— Поэтому — будешь ты говорить, не будешь, а выйдет либо пожизненный Азкабан, либо поцелуй, — он помолчал. — Но если хоть немного станешь мне помогать, я постараюсь вытянуть на Азкабан.
— А смысл? — она наконец ответила, посмотрев на Муди в упор. — Поцелуй хотя бы быстрее.
Он, казалось, был доволен.
— Я знал, что ты так скажешь. Ты не из тех, кто цепляется за абы какую, лишь бы жизнь. И если б дело было только в тебе, так я бы, может, и морочиться не стал.
Он засопел.
— Но пацан-то, Белла...
Она напряглась.
— Пацана-то пожалей, — сказал Муди, не глядя на нее. — Это ж ты его втянула, ты втравила в это дело. И что теперь? Ты-то отмолчишься. А он? Сама подумай, сколько он выдержит суток без сна? А сколько Crucio? Хотя до Crucio даже не дойдет, я думаю. Никто не будет этим отчетность портить, есть более простые способы. Мальчик же через час сломается, если его будут бить. Ты понимаешь это?
Она молчала.
— Цацкаться никто не станет — он проходит по особой категории. И Крауч отдельно распорядился не делать скидку на то, что это его сын. Так что он очень скоро либо с ума сойдет, либо начнет говорить и наговорит на пожизненный Азкабан. Или ему дадут веритасерум, и кончится тем же.
— Я-то что могу сделать?
— Очень много можешь, — возразил Муди, откидываясь назад. — Ты можешь мне рассказать, как все было у Лонгботтомов. И представить такую версию событий, по которой Барти будет проходить как в лучшем случае вынужденный соучастник. Дескать, ничего не знал, был под Imperio, и все такое прочее. Даже если нам не удастся доказать, что он не владел собой, — все равно получит максимум год-два. И то на нижних ярусах Азкабана, где и дементоров даже почти нет. Потом выйдет, сможет жить нормальной жизнью. Ему лет-то всего-ничего... Только что Хогвартс закончил.
Белла опустила голову.
— Подумай, — посоветовал Муди, по-прежнему не глядя на нее. — Подумай. Но я тебе еще вот что скажу. Да ты и сама это знаешь. Ты за него отвечаешь. Он за тобой туда пришел. Ты умнее, ты опытнее, ты — не знаю, как у вас там это все называется, но явно, что старше по званию. Так что ответственности больше на тебе, в любом случае. Тем более, что твоя собственная участь уже решена, ты ничем ее не ухудшишь и не улучшишь.
Она посмотрела на него.
— А с чего вдруг ты так о нем печешься?