Дело огня

Чигиринская Ольга Александровна

Асахина покачал головой.

— Если бы это делалось с моей помощью, здание стояло бы над речкой. И я бы ослабил конструкцию стены, обращенной к воде. Тогда бы вам не пришлось так опасаться осколков, — он сделал паузу. — И платил бы пенсии семьям погибших, конечно.

— Пока еще не погиб никто. Они знают цену оплошности, господин Асахина. Я же говорю, они очень, очень осторожны. Кроме того, речка не настолько широка, чтобы осколки через нее не перелетели. Полагаете, мы не думали об этом? Нет, наш способ предохранить лес от пожара более прост и надежен — вверх по склону вырубка, а вниз… в

случае пожара мы просто взорвем плотину. Конечно, груз погибнет, но все можно будет восстановить, а вот лес — нельзя.

— Если взорвать плотину… вы потеряете не только груз, пожалуй.

— Все остальное восстановить еще легче, — отмахнулся Синдо. — Руки дешевы. Дороги котлы — но там мало что может пострадать и у нас есть свои литейные.

Асахина опять кивнул.

— Мы посчитали, что сможем снова начать производство через месяц после взрыва. Конечно, потерянное время, мокрый лес… но если сравнить с последствиями настоящего лесного пожара — мы легко отделаемся. Ну что ж, здесь, пожалуй, все, — Синдо, поднявшись на вал, оглядел вырубку и завод, как полководец — поле битвы. — Если вы желаете посмотреть еще и шахту, я подам экипаж. Ах, простите — естественная надобность давно меня беспокоила, а теперь настоятельно заявляет о себе. В этом, к сожалению, мы пока еще не превозмогли природу — а жаль.

Он взмахнул тростью и поспешил вниз, к конторе, где было отхожее место для начальства. Сайто поверил бы в естественную надобность, если бы не увидел человека, которому взмах трости был адресован, — судя по чистой и опрятной одежде, конторского служащего.

— Вы видели что-нибудь подобное? — спросил инспектор. И понятно было, что спрашивает он не о котлах, запахе и жаре.

— Видел, — кивнул инженер. — В Осаке во время голода. За морем кое-где — в качестве… частной инициативы. А о таком — читал. Это раньше было в обычае, особенно при обустройстве неимущих.

— Как думаете, что у них там? Телеграф?

Разговора не получилось и в этот раз — конторский служащий, обменявшись с Синдо двумя словами, уже спешил к ним.

— Счастлив предстать глазам гостей, — поклонился он. — Зовите меня Нисигава, пожалуйста. Сейчас подадут ландо. Не желаете ли перед этим отведать чаю?

— Желаем, — сказал Сайто. — Опять дегтем надышался.

Их снова поили чаем в конторе. Синдо переменил рубашку, Нисигава заливался цикадой. Обед, говорил он, подадут наверху, у вырубки. Ах, как им повезло — сама госпожа Мияги будет обедом распоряжаться! Ах, что за чудо госпожа Мияги — верная и умная жена; пока муж делает дела в столице, она тут распоряжается всем — и закупками продуктов для рабочих, и строительством, и лесопилкой — всем-всем. И какая красавица при том! Глаз не отвести! Ах, до чего это бывает редко — чтобы умная женщина была красива, а при том и верна. Истинное сокровище.

— О да, — торжественно сказал инженер, — одно из величайших благ в непрочном мире.

Вскоре подали и ландо — лошадка, правда, подгуляла: японская полукровка, для такого шикарного экипажа низковата. Но что ж тут харчами перебирать — сели, поехали.

И если смотреть вдаль, на склоны, то можно подумать, что со времен первого императора ничего тут не изменилось. А если смотреть вокруг или вперед — думать так уже

нельзя. Параллельно дороге идут вниз рельсы.

— В коляске быстрее?— удивляется инженер.

— Да, вверх вагонетку тащат волы или люди. Вот же, смотрите.

Впереди показалось нечто вроде поезда — вереница тележек, сцепленных друг с другом. Тележки все были пусты — кроме двух последних. В них стояли четыре больших котла — с рисом и рыбой — да кадка с соленым дайконом. Поезд тащил вол, погоняемый мальчиком лет восьми. Мальчишка то покрикивал «Корэ-ярэ!», то принимался срубать хворостинкой головы-соцветия придорожным сорнякам. Услышав сзади топот копыт, он остановил «состав», почтительно склонился и не разгибался, пока ландо не оставило его тележки далеко позади.

— Это один из поварят, и свою увольнительную он получит после обеда, — ответил на незаданный вопрос Синдо. А это, — сверху прошагали несколько молодцов с дубинками за поясами, — вторая смена охраны. Они получают свою пищу наверху, там отдельная кухня. Их сменщики поднимутся на обед и отдых туда же.

— А почему они не едят внизу? — спросил Асахина. — Кормят у вас в самом деле неплохо, я и дома не всегда так ел.

— Помилуйте — есть вместе с эта! — Синдо фыркнул. — Вы ведь бывали в Бейкоку, господин инженер. Разве там белый человек сядет за стол рядом с черным?

Бейкоку, «страна риса», страна изобилия — так называют Соединенные Штаты… Сайто усмехнулся краем рта. Поди ж ты, и у них есть свои неприкасаемые — об этом, небось, Сакамото помалкивал…

— Там не каждый сел бы за стол и со мной, — а вот инженер усмехнулся уже открыто. — Да и вас, господин Синдо, большинство американцев дальше кухни не пустило бы. В Калифорнии мне часто доводилось видеть надпись над дверью в бар — неграм, китайцам и бродячим собакам вход запрещен.

— Но ведь вы не китаец, — в голосе Синдо ослышалось что-то похожее на беспокойство.

— А они не видят разницы, эти круглоглазые господа. Они бы вас и с корейцем перепутали, и от айну бы не отличили. Иногда даже с представителями наших дипломатических миссий случались конфузы, — улыбнулся Асахина. — Господину Кацу Кайсу, Защитнику Провинции Ава, представьте, как-то не дали остановиться в гостинице, объяснив, что в приличном заведении не место всякому сброду.

На лице управляющего проступило нечто вроде священного ужаса.

— И что же сделал великий господин Ава-но-Ками?— представить себе действие, которое было бы адекватной реакцией на подобное непочтение к человеку, которого при жизни назвали «духом-защитником», господин Синдо явно не мог.

— Поговорил с этими людьми. Они переменили свое мнение. И на его счет, и насчет сброда.

Впереди показалась стена усадьбы. Дорога шла мимо — туда, где раздавался стук топоров. Над усадьбой парила снежная шапка Каванори-ямы, по левую руку была Митаке-сан, по правую — Огами-яма. Туда, в сторону «Горы бога», убегали рельсы. А несущая бревна река разделяла Митаке-сан и Каванори-яму, словно голубая орденская лента: Митаке — плечо, Каванори — голова.

А уголь, значит, выковыривают из зубов у бога… Конечно, зубы-то у него не черненые, а от природы черные. И за углем приходится лазить в пасть. И время от времени эта пасть смыкается.