Дело огня
Шрифт:
Начерченный от руки приблизительный план города украшали два круга — большой, уже сомкнувшийся, и поменьше, разомкнутый.
— Что во внешнем? — спросил Харада.
— Разное. Дома, склад скобяных товаров, старый монастырь, несколько ворот, два пустыря.
— Как я понимаю… — сидевший в тени повернулся лицом к собеседникам, и стало видно, что он очень красив. Вернее, был бы красив, если бы что-то (не то в осанке, не то в посадке головы, не то в выражении лица) не вызывало острого желания закричать, немедленно убежать и больше никогда, слышите, никогда… Собравшиеся, впрочем, были люди привычные.
— Как я понимаю, внутренний круг куда интереснее. — рука потянулась к красной точке. — Что это?
Сайто улыбнулся.
— Храм О-Инари-сама [13] .
— Это?
— Статуя лисы на перекрестке [14] .
— Это?
— Храм
Ладонь легла на незамкнутую часть круга.
— Здесь?
Вообще-то этого вопроса можно было не задавать. Среди командиров Синсэна не было уроженцев Киото, но за месяцы патрульной службы город они успели изучить вплоть до подворотен. Но Сайто с удовольствием ответил:
13
Бог/богиня риса и благоденствия, покровительница старой столицы.
14
Белая лиса-обротень — гонец и помощница Инари.
15
Дайкан — буддистское божество, чей культ в Японии слился с культом Инари.
— Фусими Инари Тайсё.
Главный храм Инари в старой столице.
— Это не Тёсю.
— Отчего нет? — удивился Харада. — Раз уж они готовы запалить город? Им на пользу все, что нам во вред.
— Нет, — сказал фукутё. — Те из них, кто не верит в богов, не станут тратить время на храмы. А те, кто верит, побоятся оскорбить хранителей Японии. Боги — это не горожане, их дома не спалишь безнаказанно.
— Сейчас неважно, зачем они это делают. Это мы узнаем, когда их поймаем. А мы их поймаем, если подождем их у храма в следующий благоприятный день, — сказал юноша со зверьком и улыбнулся. Голос у него был негромкий и приятный, а улыбка вышла такая, что вполне подошла бы человеку с лицом в тени.
— Тут еще хорошо бы знать, — фыркнул Сайто, — не ловит ли кто-то нас. Слишком уж завлекательно выглядит этот круг на карте. Может быть, кому-то нужно, чтобы мы пришли именно туда. Или, что вероятнее, чтобы нас не было в то время в другом месте.
Однотонный шорох дождя как-то враз сменился звоном ливня, и потемнело так, что впору стало зажигать фонари. К Мибу подошла гроза, и в отдалении сверкнула молния.
— Сомнительно, — сказал человек постарше, что сидел, прислонясь плечом к дверному проему. — У них нет организации, чтобы одних людей послать туда, других сюда. Дисциплины, — он вздохнул, — тоже нет. Среди Исин Сиси в столице только один человек мог бы придумать такой хитрый план и устроить дело, но он же и единственный, кто был бы против выбранного способа.
— Это кто же, Яманами-сан? — спросил Харада.
— Кацура Когоро [16] . А это, — Яманами указал на рисунок Сайто, — дело рук человека, который хочет в общем смятении достичь какой-то своей цели, а вот цена ему неважна.
— И, — голос фукутё опять утратил всякое подобие человеческого тепла, — если судить по средствам, цель нам тоже не понравится. В любом случае, с исчезновением этого художника одним источником опасности для столицы станет меньше. Ямадзаки-кун, пошли кого-нибудь из своих людей на место — пусть посмотрят, где лучше расставить посты. Я изменю расписание так, чтобы с патрульными в храме всегда был кто-то из командиров. И, — тут в голосе послышалось — не может быть… — легкое колебание, да нет, померещилось, конечно. — Окита-кун [17] , не сходишь ли ты туда, когда кончится дождь?
16
Кацура Когоро, он же Кидо Коин, он же Кидо Такаёси — (1833-1877) — государственный деятель периода Мэйдзи. Вместе с Окубо Тосимити и Сайго Такамори фактически создал новую Японию. В бытность свою мятежником прославился как «исчезающий Кацура» — за потрясающую способность просачиваться сквозь любые заслоны и избегать любых засад.
17
Окита Содзи, командир первой секции, лучший боец Синсэнгуми, уже в 15 лет был признан мастером меча и стал инструктором школы. Умер в 1868 году от туберкулеза.
Близкая молния озарила его лицо вспышкой синего света — так что и он сам, и Окита, и все остальные на мгновение сделались похожи
Лиса сидела, обернув лапы хвостом. Рядом с ней в пожухлой от жары траве копошился смешной темно-рыжий зверек, чем-то похожий на приплюснутого сверху кролика с очень маленькими ушками. Лиса не обращала на него внимания. Это была очень старая храмовая лиса, перевидавшая на своем каменном веку немало чудес. Ее сестра, с трещиной поперек передней лапы, расположилась на отдых с другой стороны лестницы у ворот храма Фусими Инари Тайсё. А на верхней ступеньке, теплой от летнего солнца, сидел и жмурился, как кот, невысокий юноша в серых хакама [19] и белом косодэ [20] . Лиса знала, что юноша тоже принадлежит к породе оборотней, только не тех многохвостых, которые кланяются полной луне с черепками на темечках, расплачиваются с людьми листвяными деньгами и морочат ночных путников, а к тем, что объявились в старой столице совсем недавно, хвостов не имеют и ночных путников не морочат, а убивают. Впрочем, хвостатые сестрицы не возражали против такого соседства.
18
В японской мифологии — злой дух-людоед.
19
Длинные брюки очень просторного покроя.
20
Кимоно с «маленьким», то есть узким рукавом, обычно мужское.
Командир первой секции Окита Содзи понимал, почему Сайто-кун заподозрил неладное. Огромный храм, толпы молящихся — как всегда в беспокойные времена, жители столицы кинулись просить защиты у Инари, — «тысяча тоннелей», ведущая в главный зал. Все из дерева. Чтобы надежно уберечь такое здание от огня, не хватит сил всего отряда. Значит, им потребуются глаза. Чужие глаза. Много острых, внимательных глаз. А глаза такие есть везде, ну почти везде. Нужно только знать, как приманивать.
Зверек на площадке грыз траву. Лисы одобрительно щурились.
Солнце поднималось все выше, дуреющие от жары цикады стрекотали, и этот монотонный, успокаивающий звук убаюкивал. Прошлепали по мощеной камнем дорожке босые ноги. Прошуршали дзори [21] .
— Нии-сан! [22]
Окита открыл глаза. На пыльной мордашке Коскэ, привратникова сына, сияла щербатая улыбка.
— Вот, она вот видела! Они ходили вчера!
Коскэ держал за руку запыхавшуюся девочку лет десяти, серьезную, в аккуратном темно-синем кимоно, с дешевой лакированной заколкой в волосах. Гэта делали ее чуть повыше Коскэ, и в компании таких же взъерошенных воробьев в вылинявших, когда-то темных одежках, она выглядела синичкой. И синичка явно готова была улететь от чужого взрослого…
21
Плетеные из соломы сандалии.
22
Старший брат — достаточно распространенный в Японии способ обращения ребенка к юноше.
— Спасибо, Коскэ-кун. Вы так бежали, а-а… Садитесь, здесь тень, а у меня еще есть — раз-два-три-четыре-пять — пять слив. Хватит на всех. А может, — спросил он устраивающуюся стайку, — кто-нибудь хочет морковку?
Сливы расхватали моментально, а от морковки вежливо отказались. Тем более что морковка была маленькая, с ладонь всего. Птичка-синичка чинно села на траву рядом с каменной лисой и ойкнула, обнаружив рядом похрюкивавшего не то кролика без ушей, не то очень маленького и совсем на себя не похожего барсука.
— Это Сайзо, — снисходительно объяснил Коскэ. — Заморский зверь. Он не кусается.
— Поздоровайся с ним. Потом можешь погладить, — сказал хозяин зверька. — Он людей не боится, я его часто за пазухой ношу. А меня зовут Содзиро…
Каменная лиса у ворот одобрительно усмехнулась в усы.
Свет ложился на пол квадратами. Ровно, аккуратно. В этой комнате даже свет знал свое место. Чего, увы, никак нельзя было сказать о командире первой секции — тот и сидел, перекосившись, и руками размахивал, и время от времени поглядывал на спящего в солнечном квадрате зверька — не убежал ли. Зверек, впрочем, не бегал, зверек сопел во сне.