Дело принципа
Шрифт:
— Не знаю.
— Ну ладно… — Дженни передернула плечами. — Пап, мне пора. — Она наклонилась и торопливо чмокнула его в щеку. — Выздоравливай.
Она направилась к выходу, и он смотрел, как за ней бесшумно закрылась дверь палаты.
Несмотря на ежедневные визиты Кэрин, следующая неделя тянулась очень медленно. За долгие часы, проведенные в одиночестве, он то и дело мысленно возвращался к нападению в парке, размышляя о том, сможет ли он когда-нибудь забыть тот вечер и то, с каким молчаливым остервенением били его совершенно незнакомые подростки. Однако вынести кое-какой урок из случившегося ему все-таки удалось. Начать
И все же вражда между уличными бандами Гарлема велась на, так сказать, постоянной основе. Однако, по логике вещей, разве каждая такая стычка не имела две стороны, два исхода — победу и поражение? И разве каждому участнику такой банды не приходилось время от времени испытывать боль и горечь от поражения в очередной драке? Именно в драке стенка на стенку, а не когда всем гуртом наваливаются на одного. И все же разве им не бывает страшно? Неужели они не боятся направленных на них пистолетов, ножей, «розочек» из разбитых бутылок и шипованных цепей? Разве возможно когда-нибудь смириться с мыслью о том, что если ты упадешь, то тебя наверняка постараются втоптать в асфальт? Неужели все они как на подбор были бесстрашными героями, отважными воинами, парнями со стальными нервами?
Нет, конечно.
И им тоже было страшно. Он знал, что им было страшно. И тем не менее они дрались. Но почему?
Во имя чего?
Ответа Хэнк не знал. Этот вопрос мучил его всю неделю. И даже в день накануне выписки он все время отдавался эхом в его сознании. Ему казалось, что этот последний день в больнице будет тянуться бесконечно и что он, наверное, уже так никогда и не выйдет за пределы этой чистенькой и насквозь стерильной палаты. Поэтому был несказанно обрадован, когда примерно в два часа дня его невеселое уединение было нарушено одной из медсестер, добродушной женщиной лет пятидесяти.
— Мистер Белл, вы не будете возражать против непродолжительной беседы? — спросила она.
— Всегда готов, — отозвался он. — Ну, так о чем мы с вами будем беседовать?
— Нет, не со мной, — смутилась она. — К вам посетитель.
— Вот как? Кто же?
— Некто по имени Джон Дипаче.
— И он хочет поговорить со мной?
— Да.
— Вы пропустите его сюда, правда?
— При условии, что вы не будете волноваться, — ответила сестра.
— Милочка моя, — усмехнулся он, — завтра меня выпишут отсюда, и просто ума не приложу, как вы сможете такое пережить. Вокруг кого станете суетиться?
Она улыбнулась.
— Нам будет вас очень не хватать. Вы самый несносный пациент изо всех, когда-либо попадавших на наш этаж. Похоже, тот инцидент вас так ничему и не научил.
— Он научил меня получать удовольствие от спиртовых растираний, — ответил Хэнк и похотливо подмигнул.
— Нет, вы просто невозможны! Сейчас пришлю к вам мистера Дипаче.
Снова оставшись в одиночестве, он поправил подушки и принялся ждать появления Дипаче, испытывая при этом довольно странное чувство. Сейчас ему предстояло встретиться с человеком, который много лет назад отбил у него Мэри, когда та так много значила для него; и вот теперь он не
В дверь постучали.
— Входите, — ответил Хэнк. — Открыто.
Дверь немедленно распахнулась, и Джон Дипаче вошел в палату. Он был высок, но движения его были так робки и нерешительны, что создавалось впечатление, будто он стесняется своего роста. У него были темные волосы и карие глаза, и Хэнк отметил про себя, что Дэнни больше похож на мать, чем на отца. Джон Дипаче производил впечатление тихого, добродушного человека, и Хэнк, еще не будучи знакомым со своим посетителем, не слыша его голоса, интуитивно почувствовал, понял, что несказанно рад приходу этого человека.
— Присаживайтесь, мистер Дипаче, — сказал он, протягивая руку.
Джон пожал ее и неуклюже опустился на стул.
— Не знаю… наверное, мне не следовало приходить сюда, — чуть слышно проговорил он. Голос у него был тихий, глуховатый, и Хэнк понял, что, скорее всего, он редко повышает его даже в минуты гнева. — Но я прочитал в газетах о том, что случилось, и я… я подумал, что мне все же следует прийти. Надеюсь, вы не будете возражать.
— Я очень рад видеть вас, — сказал Хэнк.
— Как вы себя чувствуете?
— Уже лучше. Завтра меня отсюда выпишут.
— Ясно. Значит, я вовремя вас застал.
— Да.
Дипаче замялся:
— Неужели это действительно было так ужасно, как описано в газетах?
— Полагаю, что да.
— Восемь на одного! — проговорил Дипаче и покачал головой. — Не понимаю этого. — Он немного помолчал. — А вы?
— Тоже нет. Не совсем.
— А кто это был? Пуэрториканцы? Или, может, приятели Дэнни?
— Не знаю. Было темно.
— Да сейчас, наверное, уже и без разницы, — вздохнул Дипаче и нервно хохотнул, но тут же осекся, и теперь его глаза смотрели на Хэнка с невыразимой, безнадежной тоской. — Я просто не понимаю, — повторил он. — Не знаю, почему люди так поступают. Ну, там на войне или еще где, но… А вы служили в армии?
— Да, — ответил Хэнк.
— Ну конечно же. С моей стороны глупо было спрашивать об этом. Конечно же вы служили… — почти шепотом проговорил он. — А вот мне не довелось. Повреждение барабанной перепонки. Категория 4-Ф. Не годен к прохождению военной службы. — Он снова помолчал, а потом добавил:
— Один мой знакомый регулярно присылал мне «Янки» [26] .
— Хороший был журнал, — заметил Хэнк.
— Да. Ну а потом я познакомился с Мэри. Она была необыкновенной девушкой.
26
«Янки» — военный журнал, издававшийся с июня 1942 года и распространявшийся в армии.
— Да, — не мог не согласиться Хэнк.
— И вот теперь мой сын — убийца. — Он покачал головой. — Мистер Белл, пожалуйста, если можете, объясните мне, как такое могло произойти. Потому что это не укладывается у меня в голове. Я уже мозги сломал, пытаясь понять хоть что-нибудь, но у меня ничего не выходит. Господи, я не понимаю! Не понимаю ровным счетом ничего!
Его лицо исказила гримаса отчаяния, и Хэнку показалось, что он вот-вот заплачет.
— Мистер Дипаче, — сказал он, — не свете есть много явлений, которые нам не дано…