Дело принципа
Шрифт:
— Но ведь такая любовь не совсем настоящая, правда? Ее можно считать скорее привычкой.
— Да.
Под деревом воцарилось напряженное молчание. А потом мальчик сказал:
— Дженни?
— Что?
— Дженни, а можно я тебя поцелую? Девочка не ответила.
— Дженни?
Она не отозвалась.
— Ну ладно, — пробормотал он. — Извини. Я просто подумал, что, может быть, ты не станешь возражать, если я…
— Я не возражаю, Лонни, — ответила она, и голос ее прозвучал так невинно, что у Хэнка, лежащего ничком на земле, от жалости защемило
— Что, Дженни?
— А ты… ты…
— Что, Дженни? Что?
— Ты не мог бы сначала сказать, что любишь меня? — спросила она.
У Хэнка на глаза навернулись слезы. Его дочь целовалась с мальчиком, а он лежал в темноте, распластавшись на камнях и прикрыв лицо рукой, чтобы приглушить рыдания. Он мотал головой, кусал губы, ошеломленный этим неожиданным открытием, чувствуя себя маленьким и беспомощным и в то же время ощущая в себе невиданную прежде силу и решимость.
— Я люблю тебя, Дженни, — сказал мальчик.
— И я тоже тебя люблю, Лонни.
Он слышал эти слова, и вдруг ему захотелось, чтобы поскорее наступил понедельник и начался суд.
— Лонни, а который час?
— Почти двенадцать.
— Ты проводишь меня домой? Я не хочу, чтобы мои волновались.
— А можно я тебя еще раз поцелую?
— Можно.
Снова наступила тишина, а затем Хэнк услышал, как они встают с земли и неуклюже пробираются сквозь заросли кустарника, направляясь к тропинке. Вскоре их шагов уже не было слышно.
«Я ничего им не должен, — думал он. — Я ничего им не должен. Кроме… будущего, которое зависит от меня».
Глава 12
В профессиональных кругах нью-йоркских адвокатов Авраам Сэмелсон слыл строгим судьей, не терпящем каких-либо вольностей или самодеятельности в зале суда. Так что утром того понедельника, на который было назначено начало процесса по делу Морреса, в зале заседаний суда квартальных сессий, просторной, залитой ярким солнечным светом и облицованной темными дубовыми панелями комнате, царила сугубо деловая атмосфера, несмотря на то что сюда с самого утра стекались толпы людей — присяжных заседателей, зрителей и репортеров. Сидя в самом последнем ряду, Кэрин и Дженнифер Белл слушали достопочтенного Авраама Сэмелсона, казавшегося еще более солидным в своей широкой судейской мантии, обратившегося к присутствующим с напоминанием, что суд — дело серьезное и любые попытки превратить его в балаган приведут к тому, что он удалит из зала всех зрителей. С терпением детсадовского воспитателя он разъяснил, в чем будет заключаться его роль как судьи, а затем попросил вызвать первого из присяжных заседателей по делу, представленному к рассмотрению.
Процедура отбора присяжных проходила, как и полагалась, в соответствии с установленным порядком, и в ней не было ничего особенного. Хэнк, со стороны обвинения, задавал те вопросы, которые ожидали от него услышать. Вопросы адвокатов троих обвиняемых — их было двенадцать человек, и все они были назначены судом — также были рутинны и предсказуемы.
— Мистер Нельсон, в случае, если обвинению удастся однозначно убедить вас в том, что эти трое молодых людей виновны в совершении предумышленного убийства, возникнут ли у вас сомнения во время голосования при вынесении обвинительного вердикта?
— А почему у меня должны возникнуть сомнения?
— Потому что за убийство первой степени в законе предусмотрено наказание в виде смертной казни.
— Нет, у меня не возникнет сомнений.
— И вы без колебаний отправили бы их на электрический стул?
— Да. Если они виновны, то да.
— Ас другой стороны, если будут представлены факты, которые могут быть признаны смягчающими обстоятельствами, то стали бы вы, исходя из своих морально-этических убеждений, просить суд о снисхождении при вынесении приговора этим подросткам?
— Да, стал бы.
— Так, а если бы нам удалось доказать, что было совершено менее тяжкое преступление, чем убийство первой степени, то, на основании изложенных фактов, согласились бы вы рассмотреть возможность их обвинения, например, в убийстве второй степени или в непредумышленном убийстве.
— Я не понимаю, что вы имеете в виду.
— Окружной прокурор имеет в виду, — вмешался Сэмелсон, — что в то время, как он будет пытаться доказать, что эти подростки совершили убийство первой степени, факты, представленные в суде, могут указывать на то, что на самом деле имело место менее тяжкое преступление, например, убийство второй степени или непредумышленное убийство. В таком случае будет ли мнение прокурора и обвинительный акт Большого жюри иметь решающее значение для вас и станете ли вы возражать против того, чтобы их обвинили в менее тяжком убийстве?
— Нет, не стану.
— А если в ходе судебного разбирательства будет доказано, что эти подростки не совершили никакого преступления, вы стали бы голосовать за оправдательный вердикт, за то, чтобы их освободили?
— Да, стал бы.
— Благодарю вас, — сказал Хэнк. — Прошу отвода для этого присяжного.
— Скажите, миссис Райли, где вы живете?
— На пересечении Сто тридцать восьмой улицы и Брукнер-бульвара.
— В вашем районе живет много пуэрториканцов?
— Да, довольно много.
— Вам нравится ваш район?
— Да, там неплохо.
— Но вы, кажется, не всем довольны?
— Да, кое-что меня огорчает.
— Что, например?
— То что, район приходит в упадок.
— Что вы имеете в виду под словами «прижадит в упадок»?
— Ну, сами знаете.
— Нет, я не знаю. Миссис Райли, не могли бы вы объяснить, что вы конкретно имеете в виду?
— Прощу прощения, мистер Белл, — вмешался Сэмелсон, — но какое отношение к делу имеет ваш вопрос?