Дело смерти
Шрифт:
Умывшись, надев пижаму, я ложусь в кровать и выключаю лампу. Комната почти не темнеет: сумерки густы, а в окно льется лунный свет.
Я встаю, чтобы задернуть шторы. Дождь шел с самой нашей вылазки за грибами, но теперь небо прояснилось. Луна, почти полная, висит над верхушками кедров, облака тянутся по ней, как марля. Я задерживаю взгляд, ощущая странное восхищение, словно меня тянет, и тут замечаю движение внизу.
Под окном кто-то стоит. Фигура напоминает Кинкейда, но с луной за его спиной лица не
И все же я знаю, что он смотрит прямо на меня.
Вспыхивает огонек сигареты, и он поворачивается, скрываясь в деревьях, оставляя за собой дрожащие в лужах круги.
— Просто вышел на ночную прогулку, — тихо говорю я.
ГЛАВА 8
Я нервничаю.
Сегодня у меня первая консультация с Кинкейдом, и я понятия не имею, чего ждать. Стою у северного корпуса, под небольшим навесом, прячась от мороси, и никак не решусь открыть дверь и войти внутрь.
Не помогает и то, что прошлой ночью я снова видела его под своим окном. Хотя стоит быть благодарной — обошлось без очередного эротического сна. Наоборот, спала на удивление крепко и проснулась только под звон будильника. Но усталость все равно никуда не делась. Ни кофе за завтраком, ни тост с арахисовым маслом, который я клевала, как птичка, — чем очень развеселила Лорен, — не помогли.
Я глубоко вдыхаю и все же вхожу. Здесь тепло, пахнет древесным дымом. Вдоль тянется длинный коридор с несколькими дверями, а в конце, кажется, небольшой общий зал, напоминающий тот, что в главном доме.
Медленно иду по коридору, пока не нахожу дверь с надписью «Доктор Уэс Кинкейд».
«Ты не обязана ему ничего рассказывать, — напоминаю я себе. — Присутствие обязательно. Откровенность — нет».
Я стучу.
— Войдите, — раздается его уже знакомый голос.
Поворачиваю ручку и захожу. В кабинете полумрак: жалюзи на окнах опущены наполовину. У стен книжные полки, переполненные книгами. На них — дипломы и предметы, собранные будто из разных культур: лакированная ваза, обломок керамики, маленькая перуанская статуэтка. В воздухе тонкий запах сандала, на одной из полок — подставка для благовоний и несколько свечей.
Кинкейд стоит у стола, глядя на что-то белое и квадратное в руках. Быстро прячет это в карман, садится и только тогда встречается со мной взглядом.
— Проходи. Садись, — жестом указывает на пустой стул напротив.
Пересекаю комнату, чувствуя себя не в своей тарелке, а подошвы тихо поскрипывают по паркету. Кожа кресла жалобно скрипит, когда я опускаюсь в него.
Кинкейд складывает руки на столе. Я невольно отмечаю его сегодняшний вид: серая рубашка на пуговицах под темным жилетом. Взгляд цепкий, изучающий, будто он что-то выискивает в моем лице и фигуре.
Увы,
Он откашливается.
— Как ты?
Я пожимаю плечами:
— Жаловаться не на что.
Одна его бровь приподнимается:
— Рад это слышать. Перед тем как начнем, должен предупредить — сеанс записывается на видео. — Он кивает в сторону небольшой веб-камеры на подоконнике за своей спиной.
— Разве тебе не нужно мое разрешение? — Я напрягаюсь, сама мысль о съемке неприятна.
Его улыбка выходит жесткой:
— Здесь — нет. Это оговорено в твоем договоре о неразглашении.
— У тебя есть копия, чтобы я могла проверить? — ворчу я. — Не особо честно, что у меня нет доступа к компьютеру, чтобы посмотреть, что я там подписала.
— Давай вернемся к этому позже. У нас с тобой всего час в неделю, и я хочу использовать его с толком.
Откидываюсь на спинку, внутри все напряжено. Каким бы привлекательным он ни был, я настроена быть предельно упрямой. А это, увы, непросто — стоит завести разговор обо мне, и я, как назло, начинаю болтать.
— Скажи, мисс Деник, — мягко произносит Кинкейд, — ты хорошо спишь?
— Тебе лучше знать, — отвечаю. — Ведь это ты постоянно стоишь под моим окном по ночам.
Он разводит руками в притворной невинности:
— Просто вечерняя прогулка.
— Ага. Патруль против медведей.
Уголок его губ приподнимается:
— Да. Кто-то же должен заботиться о твоей безопасности.
— И как давно ты здесь работаешь? — Я оглядываю комнату. — Видно, что место обжитое. Мне нравится.
— Пять лет, — отвечает он. — Но мы ведь здесь, чтобы говорить не обо мне.
— Жаль. Ты куда интереснее меня.
В его взгляде мелькает что-то острое, неразгаданное:
— Неправда. И ты это знаешь. Ты особенная, Сидни.
Я закатываю глаза:
— Каждый хочет в это верить.
— Но это правда. Вот почему ты здесь. Знаешь, сколько заявок мы получаем каждый год? Тысячи. Будущие нейробиологи, генетики, биологи — все хотят попасть сюда, но только те, кто действительно особенный, как ты, проходят отбор. Ты доказала свою ценность. Расскажи, как ты обнаружила темный гриб.
— Я слышала о темных грибах и увидела список разыскиваемых находок доктора Нильссона на одном сайте. Уже тогда интересовалась секвенированием ДНК и молекулярными данными и решила применить это к списку. Мы ведь говорим о миллионах неклассифицированных грибов, которых не можем толком увидеть — в земле, в море, в воздухе. Мы можем выделить их ДНК, но не можем отнести к известным организмам. Это… завораживает.
Обычно, когда я говорю о темных грибах, меня переполняет азарт, но на этот раз я удивляюсь, как спокойно себя веду.