Дело
Шрифт:
— Нам, право, очень его не хватает, — с доверительным видом пояснил он Лауре. — Вечная история у нас в Англии — нужные люди никогда не бывают там, где они больше всего нужны. Эти несносные старцы все прибрали к рукам, а стоит появиться кому-нибудь, вроде Люиса, и сейчас же для него находится неотложное, страшно важное дело, и он должен бросать ради него все остальное, а старцы тем временем остаются сидеть у нас на шее. Ведь он, наш Люис, очень важная персона, и чуточку с левизной… Да, да, представьте себе! Но он правильно смотрит на вещи. За это я ручаюсь. Верите ли, нам его очень не хватает.
— Нисколько не сомневаюсь! — сказала она голосом, который вряд ли мог звучать более
Том продолжал говорить — уж не старался ли он умышленно отвлечь ее внимание от чего-то, — и можно было подумать, что все мы состоим в каком-то политическом заговоре. Обобщения так и сыпались: все что только есть здравомыслящего среди людей в расцвете сил и способностей, говорил Том, — комплимент в мой адрес, так как мне было сорок восемь, — занято выше головы тем, чтобы только не дать стране окончательно развалиться. Поколению, которое только выходит на арену, говорил он, — комплимент в адрес Лауры, так как ей было около тридцати, — приходится участвовать в других битвах: на его долю выпало сокрушить «несносных старцев».
— Тут уж мы все заодно, — говорил Том. Он выпил подряд три стакана почти не разбавленного виски, и голос его звучал возбужденно и в то же время сердито. — Мы еще им покажем. Помяните мое слово!
Наверху в столовой, за угловым, слабо освещенным столиком, усадив Лауру посредине, Том продолжал разглагольствовать. Ожидавшее нас в двух графинах вино уютно поблескивало, отражая огоньки трех зажженных свечей, и скоро Том прикончил один чуть ли не целую бутылку. И хотя действие выпитого алкоголя быстро сказалось на нем, больше он уже не пьянел. Держался он, как всегда, непринужденно, ни на минуту не забывая, однако, цель, намеченную им на сегодняшний вечер. В этом была своя хитрость, каким-то образом он умудрился взять на вооружение даже непринужденность манер.
А пока что он ел — с наслаждением, с пониманием, со смаком и с таким подъемом, что ему самому, казалось, было неловко. Заказав для нас продуманный до мельчайших подробностей обед, он вдруг спохватился и, подозвав официантку, стал с таинственным видом шептаться с вей. Не успели мы с Лаурой расправиться с копченой семгой, как она уже принесла нам яйца чаек.
— Восторг, ну просто восторг! — восклицал Том Орбэлл в гурманском экстазе.
Когда он вторично проделал этот трюк, Лаура вышла из себя. Пока он болтал о том о сем, она слушала его хмуро, но вежливо. Я не сказал бы, чтобы ее раздражал недостаток внимания с его стороны. Внимание он ей, несомненно, оказывал. Он был молодой человек, отнюдь не безразличный к женским чарам, и произвести на нее впечатление ему хотелось. Она же проявляла к его стараньям полнейшее равнодушие. Чего-то ей было от него надо, но, во всяком случае, не этого.
Тома только что осенила еще одна запоздалая блестящая идея насчет закуски. Когда нам подали грибы, он снова со счастливым видом пошептался о чем-то с официанткой. «Как вы думаете, не дадут ли нам?..» Вскоре он уже наслаждался куриной печенкой с беконом, что-то довольно приговаривая. И вот тут-то Лаура и сказала ему:
— Если вы не возражаете, я хотела бы поговорить о деле.
Том посмотрел на нее с опаской и в то же время вызывающе.
— Но разве мы можем предпринять что-нибудь сегодня?
— Когда же наконец кто-нибудь из вас шевельнется?
— Ну какой прок, если я начну шевелиться в одиночку — как вы думаете?
— Не в этом дело.
— Как же не в этом, дорогая? Неужели вы думаете, что этот проклятый суд старейшин станет прислушиваться к мнению единичного члена совета, к тому же еще младшего? Простите за откровенность, но нельзя забывать, что это ваша последняя ставка. Говорю я это исключительно из дружбы
Гнев и решимость, отразившиеся на ее лице, красили ее, и он залюбовался ею.
— Простите меня, — сказал он, — боюсь, что я немного пьян.
Пьян он не был. Это была дымовая завеса, за которой он пытался укрыться.
— Не сердитесь на меня за откровенность, — продолжал он, — но вы должны очень и очень обдумывать каждый свой тактический ход. Так же как и я, потому что может наступить момент, когда я смогу принести вам пользу, пусть маленькую, и с моей стороны было бы ошибкой растратить свои возможности преждевременно. Вы со мной не согласны?
— Сидеть сложа руки, по-моему, гораздо худшая ошибка.
— А почему бы мне не посвятить в это дело Люиса? — снова сделал он попытку увернуться.
— Разве вы еще ничего не слышали? — Пожалуй, впервые за все время она обратилась непосредственно ко мне.
Откровенно говоря, слушая их разговор, я догадался, о чем идет речь. Брат мой был чрезвычайно выдержан и осторожен, однако и он и Фрэнсис Гетлиф полагали, что, как бывший член совета колледжа, я имею право знать о случившемся. Тем не менее они сочли возможным рассказать мне лишь основные факты. Скандальная история, происшедшая в колледже, так тщательно оберегалась от посторонних ушей, что, помимо них, я не слышал ни от кого ни звука по этому поводу. Знал я только, что один из младших членов совета был уличен в научном подлоге. От него избавились без лишнего шума. Старейшие члены колледжа могли припомнить в прошлом только один аналогичный случай. Увольнению предшествовало, конечно, нечто вроде судебного разбирательства. И притом гораздо более тщательного, чем обычный судебный процесс. Приказ об увольнении был подписан шесть месяцев тому назад, и уволен был, — что я понял сразу же, как только Лаура повела атаку на Тома Орбэлла, — не кто иной, как ее муж, Дональд Говард.
Я подтвердил, что понимаю, о чем идет речь.
— А вы не слышали, что ими была допущена вопиющая несправедливость? — спросила она.
Я покачал головой.
— Хотя бы для того, чтобы самой не сделать тактической ошибки, — вставил Том, — вы должны помнить, что этого мнения не разделяет в колледже никто. Вы должны помнить это.
— А вы не слышали, что все это просто-напросто результат слепого предубеждения?
Я снова покачал головой, а Том сказал:
— При всем моем глубоком уважении к вам, Лаура, дорогая, должен сказать, что, право же, вы заблуждаетесь. Без сомнения, страсти до некоторой степени разыгрались. Иначе и быть не могло. Без сомнения, большинство из них со взглядами Дональда не согласно. Я и сам не согласен, как вы прекрасно знаете. Но ведь я не согласен и со взглядами Люиса, однако я думаю, что Люис не испытывал бы никаких опасений за свое положение, если бы я внезапно очутился у власти. При всем моем огромном расположении к вам, должен сказать, что вы тут жестоко ошибаетесь.
— Даже мысли такой не допускаю.
— Право же, ошибаетесь…
— А вы докажите на деле, тогда я вам поверю.
Я наблюдал за ними, пока она продолжала свои нападки. Том Орбэлл был человеком незаурядного ума, он был находчив и изобретателен, и под его напускным обаянием крылись жестокость и непобедимое упрямство. И все же на лбу у него выступила испарина и медоточивые, ласковые нотки исчезли из голоса. Он явно побаивался ее. Она сидела перед нами — хорошенькая, упрямая, непоколебимая, одержимая одной-единственной мыслью. Она пришла сюда затем, чтобы поговорить с ним и заставить его действовать. И, говоря с Томом, который был намного умнее, она твердо оставалась хозяйкой положения.