Дельта
Шрифт:
– Что-то, боюсь, у меня не выходит. Доггинз улыбнулся сочувственно, однако от Найла не скрылось: доволен.
Когда двинулись дальше, до Найла вдруг дошло, что вживление в клейковидных мушек обнажило связь с потоком жизни, скрытно текущим сквозь мир.
Теперь его динамика и насыщенность ошеломляюще отличались от тех, что он чувствовал нынче поутру, когда стоял на площади среди рабов.
Тогда Найл сознавал нехитрую радость бытия.
Здесь, в городе жуков, он чувствовал, что находится действительно среди себе подобных; среди людей с такой же,
Было только одно различие: люди здесь не осознавали, что владеют этой силой.
Он, словно между прочим, спросил у Доггинза:
– А как ты научился управлять клейковидными мушками?
– Да это нетрудно. Они привыкли, что ими командуют жуки. А я сам живу среди жуков уже столько, что, думаю, нахожусь с ними на одной мыслительной волне. Поэтому у меня это тоже получается…
Разумеется, он заблуждался.
Дело здесь было вовсе не в мыслительной волне. Суть была единственно в силе воли. У Найла на миг появился соблазн растолковать, что к чему, но затем он решил, что сейчас не время и не место.
В полумили от города дорога делала изгиб, с которого открывался вид на невероятных размеров ямину в земле, где-то миля в ширину и четверть мили вглубь. Просто голова кругом.
– Что это?
– Старый мраморный карьер.
– Кто его вырыл?
– Люди. – Доггинз подмигнул.
В вертикальном срезе различались слои геологических отложений; самый широкий – верхний – того же цвета, что и дорога под ногами. Это и был, очевидно, источник материала для строительства дороги.
Дорога полого сходила вниз, пестрым потоком струились по ней идущие люди и жуки-бомбардиры.
На дне карьера виднелись десятки разноцветных палаток, из которых особо выделялся размером шатер в зеленую и белую полоску.
Найл расслышал еще и звуки, от которых сердце встрепенулось с неожиданной радостью – бравый звук духовых инструментов; кто-то наигрывал в унисон.
Путь на дно карьера занял полчаса. После выпавшего прошлой ночью дождя все еще стояло множество больших луж; через них, заливаясь смехом, прыгали дети, обдавая друг друга фонтанами брызг.
Другие ребятишки глазели на кривляния клоунов. Из разноцветных палаток и будок исходили соблазнительные запахи еды, леденцов из жженого сахара. Музыканты, облаченные в ярко-красные тоги с желтыми поясами, стояли на эстраде – каменной платформе, а амфитеатр за ними усиливал звук, будто мощный упор.
В этой части карьера находились плотно пригнанные друг к другу зрительские места – около тысячи, – над которыми возвышался прозрачный купол наподобие пузыря, с зелеными крапинками. Доггинз сказал:
– Если хочешь как следует разглядеть, что будет на сцене во время представления, подыщи себе место в верхнем ряду. Начало где-то через полчаса. А я пошел: дела.
– Спасибо. – Найлу не терпелось посмотреть, что же там на сцене. Однако через минуту Доггинз возвратился.
– Беда, – тихо и тревожно сказал он. Найл повел глазами в ту сторону, откуда сейчас подошел Доггинз, и сердце
На одну минуту Найла охватил безотчетный страх.
– Думаешь, это за мной?
– Нет. Они часто приходят сюда на праздник Грохота.
– Что мне делать?
– Не паникуй. Не думаю, что они тебя узнают. Ты для них обыкновенный раб. Но лучше держись от глаз подальше. – Он указал на полосатый шатер возле эстрады. – Там рабы вкалывают, увидишь. Мостига ты уже знаешь (тот, лысый, ты видел его утром). Пойди и спроси, чем можешь пригодиться.
Найл вошел в балаган и растерялся, такая там царила суматоха. Основную часть пола занимали затейливые декорации: остров, на нем деревья. Над разрисованными голубыми волнами возвышался корабль на якоре, а по близости в море впадал ручей.
На берегу стояли соломенные хижины дикарей-островитян, а вокруг котла с несчастного вида матросом внутри заходился в пляске знахарь-колдун, у которого на шее болтался амулет с черепами.
Найл определил, что и знахарь, и остров сделаны из дерева и папьемаше, которые до сих пор усердно размалевывали подмастерья, ползая по сцене.
Задняя стенка шатра выходила непосредственно на стену карьера.
Найл разглядел, что держится она за счет хитросплетения веревок, блоков и шкивов.
Сразу за шатром на стене карьера находилась искусственная пещера, перед которой рабы разгружали подводу с бочонками.
Лысоголовый, усталый и вконец издерганный, пытался, судя по всему, заправлять разом и вся.
На вопрос Найла, какая помощь требуется, он лишь раздраженно фыркнул:
– Катись отсюда и не мешай! Но тотчас узнал юношу и воскликнул сердито:
– А, это ты! Ничего, вот уж второй час как без тебя обходимся. Ты где шатался?
– Находился в распоряжении Доггинза.
– Ну что тогда, давай, гоняй рабов. На вот, возьми-ка, пригодится. – Он протянул Найлу хлыст.
Юноша пробрался в пещеру.
Ее покатые стены вдавались глубоко в толщу породы.
Все пространство от пола до потолка было забито деревянными бочонками и ящиками с фитилями и запалами.
Один из бочонков валялся разбитый на полу, возле него скреб пол совершенно непригодной для этого метлой косоглазый придурок.
Найл сразу же уяснил: проблема не в том, что рабы медленно возятся, а, наоборот, в том, что носятся слишком быстро.
Атмосфера праздника их сильно возбуждала, и они мельтешили, как ошалевшие муравьи, катя бочонки, волоча сундуки, забывая затем, куда их девать и бросая прямо на дороге, где на них натыкались другие.
Рыжий паренек с шишковидными коленями – очевидно, помощник лысого – изо всех сил старался их контролировать, но до него самого, видно, уже дошло, что это совершенно бесполезно.
Найл огляделся и смекнул, что надо делать. Рабов он разбил на тройки и каждой поставил определенную задачу. Для вида помахивал и хлыстом, но в этом, по сути, не было необходимости.