Дельта
Шрифт:
– Рекой.
Найл обернулся к Доггинзу. Волнение было так велико, что приходилось сдерживаться, иначе бы в голосе послышалась дрожь.
– Понял, нет? Дельта и есть центр силы. Доггинз сейчас же насторожился:
– С чего ты взял?
– Помнишь, я как-то говорил, что сила напоминает расходящиеся по воде круги? Если так, то у кругов должен иметься центр. Этот центр должен находиться в Дельте. – Он повернулся к Симеону. – Ты там бывал. Тебе никогда не доводилось чувствовать какой-нибудь подземной силы?
Симеон сосредоточенно нахмурился,
– Я ничего не чувствовал. У меня, видно, нет восприимчивости к такого рода вещам. А вот у моей жены – наоборот. И она постоянно твердила, что в Дельте чувствуется скрытое подземное биение. – Вопрос Найла, видимо, вызвал у него замешательство. – Я всегда считал, что это у нее игра воображения.
– Почему? Симеон улыбнулся, припоминая.
– В Дельте для воображения приволье неописуемое. У меня постоянно напрашивается сравнение с гнилым сыром, кишмя кишащим червяками. И все время такое чувство, будто за тобой кто-то наблюдает. То восьмилапые крабы идут по пятам, то вдруг слетаются и начинают докучать гигантские стрекозы. Даже у меня, случалось, возникало подозрение чьего-то невидимого присутствия…
– Тогда почему ты не прислушался к тому, что говорила насчет вибрации твоя жена?
– Я люблю четкие факты, – сказал Симеон задумчиво. – Помнится, был-таки один странный случай… Как раз на исходе дня мы вошли в Дельту – ходили за соком ортиса, – и тут разразилась жуткая гроза. Мы даже испугались – думали, смоет. И вот в самом ее разгаре над головой вдруг полыхнуло, а гром шарахнул так, что уши заложило, – со мной такое было в первый раз. И странно: буквально сразу мы оба почувствовали: что-то произошло. Не могу сказать, что именно; просто стало по-иному, и все. Ощущение, что за тобой наблюдают, исчезло. А когда, гроза закончилась, стало заметно, что попадающиеся навстречу насекомые бродят; будто ошарашенные. Даже растения стали себя вести как-то по-иному. У нас на глазах стрекоза села прямо на ловушку Венеры. Ну, думаю, тут тебе и крышка. Растение же стало сводить створки так медленно, что насекомое успело улизнуть.
– А что, по-твоему, послужило тому причиной? – спросил Доггинз.
– Наверное, что-нибудь, связанное с молнией. Но молния не могла подействовать на каждое растение и насекомое. Эффект длился несколько часов, и мы тогда набрали сока ортиса вообще безо всяких сложностей. Растения даже не пытались нас одурманить, и никто не пытался напасть, даром что Валда наступила на клешненогого скорпиона. А на завтра все уже было, как прежде, и опять чувствовалось, что за нами следят.
Манефон кивнул.
– И у меня было то же самое ощущение, когда мы раз причалили к Дельте набрать воды – что за нами следят. Шею сзади словно покалывало.
– Ты ощутил подземную вибрацию? – поинтересовался Доггинз.
Милон, сосредоточенно насупясь, подумал.
– Видимо, да, хотя прежде я над этим не задумывался.
– А ты кому-нибудь рассказывал о своих ощущениях в Дельте? – спросил Доггинз у Симеона. Тот в ответ покачал головой. – Почему же?
Симеон
– Я не придавал этому особого значения. Дельта – странное место, там что угодно может приключиться.
Доггинз поднял брови повыше.
– А вот я бы сразу придал тому значение. Симеон лишь отмахнулся от такой неразумной критики.
– Одна из первых заповедей науки: никогда не строй теорию на зыбких доводах.
– Но сегодня утром, – напомнил Найл, – ты мне сказал, что змейтрава в Дельте вымахивает гораздо выше. Это разве не довод?
– Довод в пользу чего? Это может быть и из-за почвы, и из-за тепла, и из-за влаги, и по причине всех трех обстоятельств вместе взятых. Хотя я и вынужден признать, – добавил он нехотя, – что твоя подземная сила могла бы объяснить великое множество сбивающих с толку явлений.
– Например, – предложил Найл, – сила, что увеличивает в размерах растения, могла бы способствовать и росту насекомых.
Симеон покачал головой.
– У насекомых нет корней.
– Почему ты считаешь, – вклинился Доггинз, – что непременно нужны корни? У грибов-головоногов тоже нет корней.
– У головоногов-то? – судя по глазам, Симеон был сбит с толку.
– Тебе известно, что со смертью пауки превращаются в головоногов? – спросил лекаря Доггинз.
– Это что еще за сказки? – строгим голосом спросил Симеон.
– Никакие не сказки. Если не веришь, сходи полюбуйся на паучьи трупы – там, возле карьера.
Симеон задумался.
– Может статься, это просто головоноги сползаются на мертвечину?
– Нет, – убежденно сказал Доггинз. – Пауки действительно превращаются в грибы. Мы наблюдали нынче днем.
Слушая разговор, Найл сунулся под тунику и вынул медальон.
Покой и облегчение не заставили ждать; почти болезненное возбуждение внезапно угасло, сменившись полной собранностью и самообладанием.
Он повернулся к Симеону.
– Неужели ты не догадываешься, что это значит? Ты на днях говорил, не можешь представить, что пауки когда-то были крохотных размеров. Вот и ответ. Сила, стимулирующая рост всего живого в Дельте, действовала так же и на пауков. Вот почему они почитают Дельту как святыню. Вот почему называют богиню Дельты «рекой жизни». Это и вправду река жизни. Она заставляет все расти.
– Тогда почему она не превращает в великанов людей?
– Ответ, мне кажется, ясен. Потому что мы неспособны улавливать эту вибрацию. Мы утратили связь с инстинктами. Мы чересчур активно используем мозг.
– А откуда, по-твоему, исходит эта сила? – спросил Мидон.
– Не знаю. Возможно, она присутствовала на Земле всегда. Может быть, это та сила, что заставляет расти все живое, только сосредоточена она в области Дельты.
– Может, она прискакала на хвосте кометы, – сказал с улыбкой Уллик. Симеон пропустил это мимо ушей.
– Если пауки достигли теперешних размеров, – спросил он Найла, – как ты говоришь, сравнительно недавно, то почему сила воли у них настолько превосходит нашу?