Демон
Шрифт:
Увидев, что она поняла, что она согласно кивнула, он предложил: если ты окажешь мне такую честь, я буду твоим кайсяку, твоим помощником.
Она опять кивнула. И, улыбнувшись, начала готовиться к сэппуку, ритуальному самоубийству.
Сейчас, в спальне на втором этаже, Рэйко Гэннаи склонила голову и прошептала:
— Я понимаю, что за мою неудачу меня могло постичь более суровое наказание. Я благодарна за возможность самой принять смерть и этим спасти свою честь.
Ода Синдэн проговорил из-за белого экрана:
— Сегодня благоприятный день для твоей смерти. Солнце начало подниматься,
— Есть еще дело, связанное с моим сыном.
— Я об этом уже позаботился.
— Благодарю вас. — Она склонила голову. — Благодарю вас.
Она стала медленно есть маринованные овощи, а Ода Синдэн тем временем говорил негромко.
— Твоя смерть будет достойной. Отдавая жизнь за идеал, ты обретешь чувство радости, твое существо наполнится чем-то новым. И тебя будут помнить, ибо в смерти ты сохранишь честь и достоинство. То, что ты делаешь, доступно лишь человеку большой устремленности. Ты действительно Императрица.
Рэйко Гэннаи поднесла чашку с сакэ к губам, сделала два глотка, подождала, сделала еще два глотка. Получилось четыре. Слова, обозначающие «четыре» и «смерть», произносятся одинаково — си.
Потом она посмотрела в окно, на небо в золотых и красных полосах рассвета, и рука ее нащупала нож с белой рукояткой, обернутой в бумагу и покоящийся на белом деревянном подносе.
Тогда Ода Синдэн вышел из-за белого экрана, подняв меч высоко, как делается при сэппуку благородных людей. Ее руки к ножу — это был условленный между ними сигнал. Ему поручалось сделать свое дело до того, как она разрежет свою плоть.
Он обещал Рэйко Гэннаи, что боли она не почувствует.
Она и не почувствовала, ибо Ода Синдэн обезглавил ее одним ударом.
Нью-Йорк
Утром следующего дня Уоррен Ганис лежал голый на поролоновом матрасике. Дзасси, старый слепой массажист, приставил маленькую металлическую трубочку к его спине и ввел золотую иглу в растертую маслом плоть.
Ганис вздохнул от удовольствия. Эти сеансы с Дзасси были единственным, что не давало ему сойти с ума. После того как Акико оставила его, жизнь стала пустой. Единственной радостью была смерть Виктора от рук человека, который украл у Ганиса жену. Теперь, когда Они лежит в земле, можно спокойнее спать по ночам.
Пресса превратила Эдварда Пенни в полубога. С Акико его еще не связали, но скоро свяжут. Он вовсе не относился к любимцам Ганиса, но надо же отдать человеку должное. Уж вряд ли многие сумели бы победить Виктора, да еще его собственным ножом.
Ганис был вынужден окружить себя толпой адвокатов, которые изо всех сил старались отстоять его у судей, федеральных прокуроров, комитетов конгресса, агентов ФБР — и от коннектикутской полиции, которая выясняла обстоятельства убийства его родителей примерно сорок лет назад. На все это его деликатный желудок реагировал чрезвычайно болезненно, давление тоже не давало покоя. Дзасси, с его массажем и иголками, стоил своего веса в золоте.
Акико. Ганис никогда не оставит мысли вернуть ее. Виктора нет, уже огромной заботы меньше, Императрица до предела занята, ей нужно
Ганис его считал холодным, лишенным обычных эмоций, мозг у Окухары вроде компьютера. Уж он-то наведет порядок. На нем даже может кончиться система теневых правителей в «Мудзин». Ну, или прекратиться на время, ибо «Мудзин», если на то пошло, вечен.
Как и сама Япония, компания пережила войны, голод, наводнения, землетрясения, все, что мог наслать на нее Бог или человек. Ганис не сомневался, что теперешний кризис «Мудзин» тоже переживет. С трудом и потерями, но переживет.
Но уж никакая женщина не будет командовать при Окухаре. Если уж Рэйко Гэннаи не смогла с ним ничего сделать, это не удастся и ни одной другой женщине в мире.
Лежа с закрытыми глазами, Ганис потихоньку погружался в сон, а Дзасси продолжал вводить в его плоть золотые и серебряные иглы. Единственным, о чем он мог думать помимо собственного выживания, была Акико. Нет, он ее не уступит этому Пенни. Если потребуется его убить, ну что ж. Акико не будет принадлежать другому мужчине, пока Ганис жив.
Он уснул, думая, как же вернуть жену, и не видел, что Дзасси вытащил иголки, а потом опять ввел их в его плоть. По иной схеме.
Когда пришел один из слуг, чтобы проводить слепого массажиста к ожидающему такси — так было заведено — ничего неподобающего он не заметил. Как обычно, Уоррен Ганис лежал на матрасике, его розовое мясистое тело было покрыто простыней. И, как обычно, его не следовало беспокоить по меньшей мере полчаса.
В такси, которое везло его домой, Дзасси думал — интересно, каково Ода Синдэну в «Мудзин» при новом правлении. Слепой улыбнулся. У них, братьев-близнецов, всего один глаз на двоих…
Дзасси родился слепым, Ода потерял один глаз в раннем детстве. Они оба были многим обязаны сильному отцу, самураю, который не позволил им вести пассивное существование, заставил добиваться как можно большего. Он напоминал им, что один глаз лучше десяти языков, а одна рука лучше десяти глаз.
Благодаря отцу оба брата хорошо научились пользоваться руками.
Когда Дзасси встретится с братом, хорошо будет поговорить об отце, старом воине, как называл его Ода. Прежде всего, конечно, он сообщит брату, что Уоррен Ганис мертв. Дзасси убил его по просьбе Оды, и оказывал он ему такую услугу не первый раз.
Судмедэксперт назовет причиной смерти Ганиса сердечный приступ, произошедший приблизительно через двадцать минут после ухода Дзасси.
В действительности смерть вызвали акупунктурные иглы, введенные не в том порядке. Но кто может знать об этом, кроме Дзасси и его брата Оды и старого воина, который научил их обоих.
Вашингтон
В тот вечер Эдвард Пенни и Ники Макс стояли в фойе Брюсселловской галереи и глазели на хорошо одетого африканца с племенными разрезами-метами на лице — он уносил одну из акварелей Акико. У Пенни левая рука висела на перевязи, на лбу появился свежий шрам, который, как сказали Акико и Фрэн Маклис, ему очень шел.