Дэмономания
Шрифт:
Покидала ли ты дом ночью и сносилась ли с другими на шабаше?
Покидала в такие-то дни в такую-то пору года и сражалась с другими. Так я делала с детства.
С кем — с другими? С другими ведьмами?
Это они ведьмы. Мы же служим Христу, борясь с ними.
Не богохульствуй. Почему ты этим занимаешься, чего ради?
Потому что я призвана. Я одна из тех, кто призван.
Кто тебя призывает? Бог, ангел или Дьявол?
Человек. Просто человек. Он из Кёльна, большой бородатый мужчина; он оставляет тело в постели и приходит позвать меня. Я следую за ним.
Большой темный мужчина приходит ночью и зовет тебя присоединиться к другим ведьмам. Как зовут других виденных тобой ведьм?
Я
Ты скажешь. Ты скажешь или тебя заставят сказать…
Незримая армия, чьи командиры и солдаты ведомы лишь друг другу; секта, что собирается не при свете дня, как христиане, но втайне, ночами. Чужое племя, которому ведьма или колдун клялись в верности, выворачивало наизнанку всякое человеческое деяние и чувство, превращая в их противоположности: Спасителя рода людского там ненавидели, Крест Его топтали и испражнялись на него, а поклонялись седалищу дьявола; там люди отрекались от своего господства над животными и принимали обличье звериное; там совокуплялись в открытую, стадно, а не наедине под покровом темноты; и детей там не вынашивали, а выкидывали и убивали, не вскармливали, а съедали.
Убийство и поедание детей: это не сказка, и малыши не выберутся невредимыми из волчьего брюха, не возродятся из собственных вареных косточек; соседи убивают их навсегда и тайком пожирают, как домашнюю птицу. Гнуснейшее из преступлений — то, в чем римские судьи обвиняли первых христиан, а христиане — своих соперников-гностиков, позднее — живших бок о бок евреев. Мы слышим об убийствах и пожирании детей — и попадаем в вывернутый мир, Ад на земле, и многих доведется преследовать и убивать, прежде чем мир этот будет закрыт и забыт.
Мадими так и предсказывала: в войне против них все христианские церкви объединились. Жечь их требовали доктринеры-доминиканцы, которых поддерживали и женевские кальвинисты, и французские гугеноты, и благоразумные голландские реформисты. За 1588 год в землях курфюрста-архиепископа Трирского {211} по обвинению в ведовстве было сожжено более двухсот человек, в том числе восьмидесятилетняя слепая старуха и восьмилетний мальчик. Светский судья, заместитель трирского губернатора, пытался остановить казни, но, после того как многие уличенные ведьмы сознались, что видели его на шабаше в числе дьяволопоклонников, он был арестован. Под пыткой он припомнил чудовищно непристойные поступки, им совершенные (или по крайней мере сознался в них), и отправился на костер прощенным.
Смерть на костре — жуткое зрелище, но умирать в пламени не так больно, как кажется: вопреки расчетам и надеждам ее устроителей, эта боль не ужасней всякой другой. Многие из получивших тяжелые ожоги говорят, что главная боль приходит гораздо позже; пока огонь вершит свое дело, они переживают ужас или еще более страшное неземное спокойствие, но не боль. Этого не понимает визгливо хохочущая толпа, видя, как сходит волдырями кожа, вспыхивают, подобно соломе, волосы и борода, варятся глаза; но ангелы, встречая души сожженных на том, более прохладном берегу и вопрошая с сочувствием: ну как ты? ты как? — часто получают ответ: да вроде ничего, — ведь душа оставила потрясенное тело, когда то ничего не могло сообщить о своих мучениях. А теперь уже все хорошо. In Paradisum deducant te Angeli.
Опытные палачи, подозревавшие, что их жертвы избегают полной меры наказания, любили, доведя дело до середины, притушить огонь, когда ноги и связанные руки уже обгорели до неузнаваемости, но глаза еще способны видеть, а горло — визжать (вот только язык иногда вырезали или к торсу привязывали металлическую скобу, замыкавшую рот, чтобы ведьма не могла выкрикнуть имя демона-покровителя
В том же 1588 году некоего Петера Штумппа {212} из Бедбурга, что под Кельном, встретили охотники, которые как раз увидели волка и погнались за ним; он сказал, что вышел прогуляться, охотникам это показалось подозрительным, Штумппа арестовали и посадили в тюрьму. Подвергнутый лишь territio realis [43] — ему показали пыточные инструменты, — он тут же сознался в оборотничестве; в том, что он убил и съел шестнадцать человек, да, а его жена и дочери ведьмы, да, и любовница тоже. Его приговорили к смерти, привязали к колесу от телеги, перебили руки-ноги, вырвали плоть раскаленными щипцами, а голову «отсекли от тела и подъяли на высокий шест», — гласила английская ведомость, тиснутая вскоре после события и снабженная наглядными иллюстрациями, — а затем Петера Штумппа сожгли вместе с его женщинами: «Так он жил и сдох подобно волку в образе человеческом».
43
Реальное устрашение (лат.) —орудиями пытки без их применения.
«Да сжалится Господь над теми, кто это сделал, — сказал Джон Ди. — Ибо сие — великая неправость и грех».
«Он же убил шестнадцать человек, — возразил император римский. — Отчего же его не покарать смертью?»
«Если их и убили, — ответил Джон Ди, низко склонившись, чтобы смягчить несогласие с владыкой, — то волк или волки».
«Да он и был тем волком!»
«Так лишь говорят. Ваше величество, надеюсь, простит мне, что я не верю в это».
«Он сознался. Он же во всем сознался. Он сознался в убийствах, о которых до того ничего не знали».
«Под угрозой пытки. Ваше величество, в таких деяниях не сознались все ваши подданные лишь потому, что пытали еще не всех».
Они спускались по винтовой лестнице: император, доктор Ди, императорский лекарь, священник, секретарь, четверо громыхающих стражников и прислуга с горящими факелами. Каменные ступени башни ослизли от сырости; император опирался на своего духовника.
«Вы не верите, — спросил императорский лекарь у Джона Ди, — в трансвекцию ведьм?» {213}
«Не верю, — ответил Джон Ди. — Не верю, что Бог даровал Дьяволу такую силу, а Дьявол смог одарить ею своих слуг. Бог, заботясь о нас, не допустит этого. Во что бы там ни верили бедные, сбитые с толку женщины. Или что бы им ни внушали. Прочтите Вируса {214} , de prestigiis daemonum,о дьявольских уловках».
«Жан Боден утверждает иное, — раздраженно сказал священник, — приводя не менее убедительные цитаты».
«Мужчина или женщина, возомнившие себя волками, — сказал Джон Ди, — страдают меланхолией особого рода. Очень сильной, страшной меланхолией. Волк, которым он себя мнит, есть лишь внутренняя форма, облик этой меланхолии. Знаете, как они часто говорят: волчья шкура у меня изнутри». {215}