Демоны крови

Посняков Андрей

— Дядь Миша, там новый оптовый рынок открылся. Ну, по запчастям и прочему железу. Может, нам там все брать выгоднее? Я на неделе посмотрю.

— Вот-вот, — оживилась Машенька. — Посмотри, будь милостив. И не забудь составить точный список, что там есть да почем. Может, не намного там и ниже цены-то. Зачем тогда старых поставщиков бросать?

Артем важно кивнул:

— Сделаю!

Поначалу, в сентябре

еще, Ратников каждый день возил парнишку в школу, в райцентр. Хорошую — гимназию с французским языком. Там и интернат имелся, тоже весьма неплохой, да вот Михаил сомневался — стоит ли отправлять на казенный кошт только обретшего вторую семью пацана? Впрочем, как оказалось, с Артемом и в этом не было проблем. Сам же и предложил — отправьте, мол, нечего каждый день бензин зря жечь, ездить.

— А ты там того, не соскучишься, часом? — Михаил все же засомневался.

— Ну что ты, дядь Миша, там скучать некогда! Да и… если свой дом есть — пять дней в неделю можно и в интернате пожить, не страшно. Тем более — каникулы скоро… ну, не так скоро, но все-таки…

— Сказал бы я, во-первых: не блажи, Именьем, брат, не управляй оплошно, А, главное, поди-тка послужи. — Служить бы рад, прислуживаться тошно. — Вот то-то, все вы гордецы! Спросили бы, как делали отцы?

Маша с Артемом смотрели, затаив дыхание, в Ратников вот скучал. Он бы вообще предпочел что-нибудь посовременнее, Виктюка или вообще какой-нибудь концерт из старого русского рока. Да и Чацкий ему здесь не нравился — чем-то он напоминал доктора Отто Лаатса — такой же суетливый, важничающий. Фамусов тоже не удался — вылитый де Фюнес! И играл соответственно — с ужимками, а ведь это же Фамусов! О Молчалине уж и говорить нечего — совсем какой-то невзрачный… впрочем, наверное, он именно таким и быть должен.

Все-таки улучив момент, Миша свалил в буфет, последовав примеру усатенького мужичка в джинсовке, пришедшего на пьесу с женой и дочкой и тоже изнывавшего. Увидев Ратникова, мужичок заулыбался, они тут же и познакомились, мужичка Александром Петровичем звали:

— Можно просто — Петрович.

— А я — Михаил.

—

Ну, что, Михаил, грамм по двести накатим? За классическое искусство!

— За классическое — можно и по триста! Только сейчас не буду — увы, за рулем, а ехать не близко. Вот пива баночку, пожалуй, употреблю.

— Ну, тогда и я — по пиву.

Едва сделали по глотку — за искусство, — как у Петровича зазвонил мобильник, и новый Мишин знакомец принялся долго кому-то объяснять про какие-то байдарки, палатки, пенки…

Ратников тоже включил телефон, увидав пропущенный звоночек… от Васи Ганзеева. Обрадовался, хлебнул пивка.

— Здорово, Ганс! Что делаю? Да пиво пью… в театре. Не, не, не послышалось. «Горе от ума» дают, интереснейшая, между прочим, версия — Чацкий с Молчалиным — «голубые»… Что ты так разволновался? Шучу! Что? Пять лет? Что-то маловато… да понимаю, что доказательная база…

Ганзеев рассказывал про суд. Про то, что директор детского дома получил пять лет, а вот медсестра Алия отделалась условным сроком — максимум, что смогли доказать — преступная халатность. Зато Николай Кумовкин с подручными уже второй месяц куковал в следственном изоляторе — дело раскручивалось: как выяснилось, он не только занимался контрабандой металла, но еще и втихаря приторговывал наркотой… на этом, как пояснил Ганзеев, Кумовкина и ловили, выйдя на след заказчиков органов для пересадки. Серьезнейшее оказалось дело — из Пскова и Петербурга следы вели в Украину, в какую-то крупную частную клинику.

— Ну, дай вам Бог накопать! — прощаясь, от всей души пожелал Михаил.

А Петрович все болтал про свои палатки-байдарки. Нет, вот перестал. Оба быстро допили пиво и вернулись в зал.

Да-а, вот так вот. Ну, Алия, вывернулась-таки, змеища! Впрочем, она в этом деле и не главная вовсе. Хорошо, до Кумовкина добрались! И до директора… ишь, гад, интеллигентом прикидывался!

Не продолжайте, я виню себя кругом, Но кто бы думать мог, чтоб был он так коварен!

«А Софья-то ничего! — удовлетворенно подумал Ратников. — И Лиза тоже. Ишь, какие… м-м-м… Да, „Горе от ума“ — неплохая пьеса. Что и говорить — классика!»