Демоны
Шрифт:
Она отодвинулась от него.
– О чем вы говорите? Что с ним должно произойти? Почему нас вызвали сюда?
– Мать? Ты звала?
Это был голос Маркуса – ведь это был голос Маркуса? – идущий откуда-то сверху.
Она подняла голову, чувствуя, как ее затопляет облегчение от того, что она видит, как он спускается вниз по расщелине от устья пещеры. Ньерца также вышел из пещеры, пристально поглядел на нее сверху и начал спускаться по тропинке, которая зигзагом проходила по поверхности обрыва. В наклоне его плеч ей почудилось огорчение. Или она это придумала?
Маркус слез вниз по расщелине.
– Насколько
Мелисса уставилась на него.
– Маркус? – На его лице было выражение, которого она не узнавала; казалось, оно было здесь не на месте. В нем была незнакомая ей глубина, новая отстраненность. И еще… он никогда прежде не называл ее «мать». Только «мама».
Он вглядывался в нее снизу вверх с чем-то наподобие нежной очарованности.
– Моя мать…
Внезапно она почувствовала, насколько холоден ветер, услышала, как песок шуршит о камень.
– С тобой все в порядке? – Она обвила его руками, и он позволил ей обнять его, но казался настороженным, почти смущенным.
Араха печально покачал головой.
– Ньерца не должен был действовать так скоро…
– Он ничего не делал – не непосредственно, – тихо сказал Маркус, поворачиваясь, чтобы взглянуть на обрыв. – Его молитва была общего характера, но она словно бы наполнила пещеру светом, который не может быть виден плотскими глазами. А потом… я оказался здесь – полностью здесь. И сама пещера… – И тут он сказал что-то на другом языке. Он звучал как датский или…
Араха угрюмо кивнул.
– Здесь множество древних могущественных воздействий. Мелисса почувствовала, что ее замешательство переходит в закипающий гнев.
– О чем вы говорите?
Маркус отступил на шаг от своей матери и взял ее руки в свои, глядя на нее вверх с печалью и состраданием. Он мягко заговорил:
– Мать, произошло то, что моя коренная душа проявилась в моем сознании. Это было необходимо для того, чтобы защитить меня и чтобы я мог оказаться полезен в грядущей битве. Именно поэтому мы и пришли сюда – чтобы это могло произойти. Мы встречались до этой жизни, мать. Я умер и был воплощен в этом мальчике – но та, прежняя личность оказалась потерянной, погребенной. Теперь я больше не ребенок – во всяком случае, ментально. Я тот, кем был, когда умер в последний раз. В последний раз, видишь ли, меня звали Мендель. Если тебе это будет приятно, мать, ты можешь продолжать называть меня Маркусом. – Мальчик взглянул на Араху, вздохнул и продолжил: – Мне тоже трудно адаптироваться к этому. Послушайте, у вас не найдется бренди? Я бы выпил пару глотков.
Ньерца присоединился к ним; он посмотрел на нее и опустил взгляд в землю.
– Простите меня, – сказал он.
Подвальная камера в Ашгабате
Айра, дрожащий и обнаженный, сидел в углу камеры, пытаясь определить, сколько сейчас может быть времени и день это или ночь. Он сидел на корточках, обхватив себя руками. Он был мокрым, несмотря на то что пытался хотя бы немного вытереться от холодной воды, которую на него вылили; было так холодно, что он чувствовал боль. Два плотных усатых человека пришли к нему в три часа ночи и сорвали с него одежду, потом – без единого слова, не считая
Айра был единственным, что было в помещении, не считая дыры для отходов в полу и постоянно горевшей лампочки на потолке. Он был благодарен за лампочку – он ощущал исходившее от нее едва заметное тепло над головой.
Было, как он предположил, около пяти или шести часов утра.
Он вытер с себя руками столько воды, сколько мог, стряхивая ее в попытке сохранить тепло. Он обнаружил, что тепло быстрее утекает из него, когда он опирается о стену или ложится на пол, но ему отчаянно хотелось лечь. Ему до судорог хотелось лечь. Но он боялся, что умрет от переохлаждения, если сделает это.
Человек, назвавшийся Акешем, пришел около половины третьего и при помощи темноглазой переводчицы в чадре, говорившей на довольно сносном английском, рассудительным тоном задал ему несколько вопросов. Было странно слышать слова мужчины, пропущенные через женщину – его резкие, колючие вопросы, переданные мягким женским голосом.
Где его жена?
Занимается антропологическими изысканиями в Туркменистане, отвечал он.
Почему его жена посылает ему сообщения через спутник из отдаленных районов Туркменистана?
Сейчас все связываются друг с другом подобным образом, если находятся далеко друг от друга, например, когда работают в экспедиции.
Он энвайронменталист?
Не активный. В основном я рисую.
Осведомлен ли он, что имели место преступные акции, направленные против нефте– и газоперерабатывающих и обогатительных заводов в Туркменистане? Акции, осуществлявшиеся так называемыми энвайронменталистами?
Нет… он не знал этого.
Зачем вы приехали сюда?
Чтобы отыскать жену – я потерял с ней контакт. Я беспокоюсь о ней и о моем ребенке…
Вы лжете. Вы знаете, где она. Сейчас настало время для правдивых ответов. Мы перехватили передачу из опасной части пустыни, где у нас уже были проблемы с этими террористами, которые называют себя энвайронменталистами, а также с иностранцами, заключающими сделки с некоторыми племенами кочевников-отщепенцев. Мы проследили эту передачу и отыскали эту женщину. Так называемого антрополога, вашу жену. Она находится под наблюдением.
С ней все в порядке? Прошу вас! С ней и с мальчиком все в порядке?
Акеш проигнорировал его вопрос. Он просто закурил русскую сигарету – маленькую и коротенькую – и продолжил.
Я лишь вчера вечером обнаружил, что ее заявления о наличии у нее ученой степени антрополога – сплошная ложь. Насколько известно, она не антрополог. Следовательно, она лжет, а также лжет мужчина, находящийся с ней, а следовательно, лжете и вы. И когда мы проследили эту передачу к вам, мы заинтересовались и вами; мы провели некоторые расследования и были очень заинтересованы, когда обнаружилось, что вы купили билет на самолет, вылетающий сюда. И вот теперь мы все собрались вместе. И теперь вы скажете нам правду. Давайте начнем с самого начала. Зачем вы приехали сюда?