День бобра
Шрифт:
Но все развивается слишком быстро. Туча уже над нами. Быстро темнеет, по поверхности воды бежит крупная рябь, и барабанят непривычно крупные капли. Но все это быстро стихает и именно это пугает меня больше всего. Птицы умолкают, куда-то исчезают даже вездесущие комары. Все замирает и готовится к удару. Становится совсем тихо и слышно как в устье реки грызут деревья мои неутомимые бобры. Небо над нами раскалывается с диким грохотом. Мне, слава богу, не приходилось бывать под бомбежкой – но очень похоже. Удары молний идут уже непрерывно, и от их неонового
Рядом с причалом лаборатории есть небольшая каменная яма на дне озера. Метров семь глубиной. Я ныряю туда, а там абсолютный покой, тишина и только слегка покачиваются стебли подводных лилий. Сюр какой-то. Я оставляю все наше хозяйство там как в камере хранения. Ничего. Полежит до утра – никуда не денется.
Выныриваю и вижу, что русалка моя все же запаниковала. Она не видит меня нигде и пытается снова войти в воду. Естественно попадает на прибрежные камни и, по-моему, прилично ранит об них ногу. Я хватаю ее на руки и вылетаю с ней на берег. Вбегаю в дом, а там у каминной печки на любимой подстилке, валяется безмятежная Дора и удивленно разглядывает нас даже не подняв голову с лап.
Мы смотрим, друг на друга, на собаку, и начинаем хохотать. Похоже на истерику.
Спичка в камин,
костюм долой,
Дора в вольер,
на пол толстый, теплый ковер,
на ушиб – лед.
Все не так страшно. Перекись, йод, пластырь – и в руках у меня заслуженный и такой долгожданный трофей.
Дрова в камине разгораются и в их красноватом свете эти нежные красивые с натурального цвета лаком пальчики на ее ножках становятся розовыми. Я осторожно целую каждый. У нее стройные изящные лодыжки – мне всегда казалось что это у девушек признак хорошей породы. Маленькие эротичные колени. Я двигаюсь губами вверх по внутренней поверхности ее стройного, слегка не пропорционально вытянутого бедра. Но мне нравится. Дарья начинает заметно волноваться.
Небольшое сопротивление, приличия соблюдены и ее купальник уже у меня в руках. Он летит сохнуть на каминную полку рядом с моей футболкой.
Я целую ее мягкие, нежные половые губы, она хватается за мою голову руками и начинает тихонько стонать. Нос мне щекочет маленькая, аккуратно подстриженная полоска волос и я уже вижу ее нежный пупок, в котором сверкает небольшая золотая булавка с красивым зеленоватым камешком. Кожа на ребрах такая тонкая и нежная что их можно считать – ну куда это годится? Как можно изводить так себя этими безумными диетами?
Но вот я уже у самого любимого. От всех этих переживаний два ее волшебных бугорка наливаются и становятся упругими
И это хороший повод перебраться на постель.
Дарья смеется и говорит что лекарь из меня – что надо и уже ничего не болит.
Гроза стихает также внезапно и быстро как и началась. Все сверкает и шумит уже дальше – над поселком. Ему тоже сегодня достанется. В окно наконец-то пробивается яркий лунный свет и заливает все внутри волшебным сиреневым цветом. Утомленная бурным сексом Афродита в лунном соусе. Употреблять теплой.
Уже совсем поздно, а мне так много нужно ей рассказать. О себе, своей лаборатории, моей маме, Доре недовольно поскуливающей в вольере, моих любимых бобрах.
А Дарья смотрит на меня, подперев голову рукой, у нее с плеч спадает эта волшебная грива и в лунном свете глаза искрят дьявольским хохотком.
У меня снова шумит в голове, и я опять хочу ее. Здесь и сейчас.
Не помню, кто потерял сознание первым. Но утро – это мое время. Я таки жаворонок. А Дарья в моей футболке. Видно ночью замерзла. Она велика ей размера на три, но ей все равно идет.
И да. Любовь – это болезнь. Ну и что такого в мочках ушей мирно спящей девушки, краснеющих в первых лучах восходящего солнца?
Но это сводит меня с ума.
Зато утренний секс для меня – как песня жаворонка. Хоть и не очень длинная, зато красивая и такая энергичная. Мы лежим с ней задохнувшиеся мокрые и абсолютно счастливые.
У меня непривычно побаливают щеки. Это от поцелуев и от того что я всю ночь улыбался. Даже во сне. Ну, Дарья так говорит.
Ветер стихает, но ни о каком переходе на лодке, пока не может быть и речи. Дора недовольно скулит, я одеваю гидрокостюм и выхожу с ней на причал. Ныряю и достаю со дна все наши сокровища. Все в порядке. Я смотрю на небо и впервые со времени болезни мамы прошу его: пожалуйста, пусть этот ветер подует еще недельку – другую. А лучше месяц или вообще лет сто.
Я возвращаюсь и сообщаю Дарье, что мы остаемся здесь еще на сутки, форс-мажор. Она спросонья только издает клич ликующего бобра и заваливается спать дальше. Ну, что же, спи.
А я пройдусь к своим подопечным.
***
У меня были в жизни романтические отношения. Чего хитрить. В моем возрасте с факторией в таком живописном месте и толпами туристок в нашем городке пытаться остаться в «целости и сохранности» – плохая идея. Трудно реализуемая. Но это все была просто гимнастика. Как я теперь понимаю. Причем сугубо спортивная. Только сегодня утром я наконец-то понял что настоящая гимнастика – она вот такая, художественная. Знаете в чем разница? Если от близости с девушкой у меня сильно учащается пульс, то с Дарьей сердце просто выпрыгивает из груди только от мысли об этом.
Конец ознакомительного фрагмента.