День да ночь

Исхизов Михаил Давыдович

– Это у тебя облака?
– ткнул он пальцем в легкие штрихи, что легли в нескольких местах поверх деревьев.

– Это?
– Лихачев задумался.
– Да нет, не облака.

– А что?

– Понятия не имею.

– Зачем нарисовал?

– Зачем-то надо было.

– Соображай.

Не мог Лихачев сообразить. Все стали разглядывать рисунок. Одни говорили - "облака", другие - "просто так намазал, для красоты". Лихачев не соглашался ни с теми, ни с другими. Потом рисунок взял в руки Афонин.

– Костры жгут, - сказал он.
– Дрова сухие, дыма нет, а

воздух нагревается и поднимается кверху, колышется. Это, у кого зрение хорошее, вполне увидеть может. Вот Лихачев и нарисовал.

– Похоже на то, - согласился старший лейтенант.
– Собирают они в этом лесу танки и пехоту. Бензовоз пригнали. Оттуда и пойдут... А ты, парень, рисуешь нормально. Даже воздух... Оставь себе блокнот и карандаш. Главное - хорошо машину водить. Но в свободное время можно и порисовать.

* * *

Соломина хоронили на левом берегу речушки, за мостом.

– Здесь бой будет, могилу могут испортить. На левом берегу похороним, - решил Кречетов.

Хаустов привел артиллеристов. У орудий остались только наводчики. Кречетов построил свою команду.

Одели шофера в кожаную куртку, положили на плащ-палатку. Старший лейтенант сказал короткую речь, и опустили солдата в могилу. Хотели укрыть шинелью, была у Соломина маломерка из английских. Кречетов не разрешил.

– Давайте нашу, серую, - велел он.

Кто-то из водителей отдал шинель. Укрыли своей родной, серой. Потом засыпали, зарыли. Вырос маленький холмик. Понимали, что потеряется эта могила в степи. Погибшего солдата надо на кладбище хоронить. Среди своих. Так где оно, это кладбище?

Друзья-водители дали салют из автоматов. И стреляные гильзы смешались с могильной землей.

Солдатам из мастерских Кречетов приказал сколотить что-то вроде памятника. И чтобы надпись на нем была такая: "Соломин Иван Кондратьевич. Погиб, выполняя свой долг перед Родиной".

Постоял недолго, посмотрел, как работают технари, и пошел к мосту. Только тогда надел фуражку.

– Как речушка называется?
– спросил он у Хаустова, когда они перешли на правый берег.

– Не знаю. Не сказали мне.

– На карте не посмотрел?

– Не дали карту. Объяснили, куда ехать, и все. А карту не дали.

– И мне не дали. Ну и начальничков нам бог подбросил... Который год воем, а никак не поймут, что командир без карты всего на пару километров вперед и видит. Ладно, вернемся в корпус - спрошу. Надо матери написать, где ее сын похоронен.

– Вы сами о каждом убитом домой пишете?

– О каждом.

– Тяжело писать такое.

– Тяжело.

– Поручите кому-нибудь. Воробейчику вашему.

– Мои люди. Я не уберег, я и казниться должен.

* * *

Появление старшего лейтенанта Кречетова на позициях артиллеристов оказалось для Хаустова полной неожиданностью. В штабе, когда направляли сюда батарею, и речи не было о том, что пришлют кого-то, старшего по званию. Хаустов считал, что полностью отвечает за мост и плацдарм и за все, что будет происходить на этом участке. Ему поручено. Был уверен, что управиться: не зря его учили. Он, лейтенант Хаустов, сумеет оправдать доверие. А тут - старший лейтенант,

и с ним две машины пехоты. Людей в два раза больше, чем у Хаустова. Когда ставили перед лейтенантом задачу, он о пехоте и не подумал. Только здесь, после того как осмотрелся, с Ракитиным поговорил, понял, что без пехоты им не удержаться. Прислали. Хорошо, что прислали. Есть прикрытие для орудий, и можно заниматься своими делами. Но Кречетов - старший по званию и общевойсковой командир. Получается, что это Кречетов теперь командует обороной плацдарма. Лейтенант со своей батареей переходит в подчинение и распоряжение Кречетова. Это было обидно.

Хаустову хотелось провести этот бой самому. Когда еще такой случай представится? Не ради славы, конечно. Но должен же он показать, чего стоит, чему его научили. И что батареей командовать он может. Немецких танков он не боялся. Всего два месяца тому назад, на учениях, Хаустов командовал огневым взводом, отражал танковую атаку. Все шесть макетов уничтожил еще на дальних рубежах и заслужил благодарность от генерала, командира училища. Особой разницы в стрельбе на полигоне и здесь он не видел. Просто надо уметь организовать плотный прицельный огонь. И взаимодействие орудий. Это он умел. Закончил училище на одни пятерки, значит умел и получше других. И готовился сейчас к предстоящему бою обстоятельно. Участок обороны осмотрел, с личным составом ознакомился, все проверил, все указания отдал. И тут, здрасьте, прислают старшего лейтенанта, который имеет право вмешиваться в дела Хаустова и отдавать ему приказы.

Если совсем откровенно, то с прибытием Кречетова, вместе с раздражением, почувствовал он, в чем сам себе не хотел признаться, и облегчение. Теперь вся ответственность с его плеч перекладывалась на плечи старшего лейтенанта. Не то чтобы Хаустов боялся ответственности. Но это был его первый бой, и хорошо, что рядом находится опытный, повоевавший уже офицер. А что касается самого главного, отражения танковой атаки, то командовать огнем будет все-таки он, командир батареи, а не пехотный старший лейтенант.

За орудие Ракитина Хаустов был спокоен. Зарылись, как следует, подготовились основательно, сделали все как положено. И расчет ему понравился. Сейчас лейтенант челноком мотался между двумя другими орудиями: проверял, подсказывал, приглядывался к бойцам и младшим командирам, прикидывал, какими они окажутся в бою, насколько можно на них надеяться.

Солдаты копали споро, привычно, основные земляные работы подходили к концу, и Хаустов отправился к КП, где расположился старший лейтенант.

– Садись, отдохни, - встретил его Кречетов.
– Народ у тебя опытный, дело свое знает. Ты не суетись.

Хаустов присел и только сейчас почувствовал, как он устал. Набегался досыта. И ноги болели и спина ныла. А сверху давили затянувшие небо облака...

– Надоели мне эти тучи, - пожаловался он.
– Третий день солнца не видно.

– Тебя что, давно не бомбили?

Кречетов сказал и вспомнил, что лейтенант только что из училища. Его, видно, вообще не бомбили ни разу. И даже немного удивился, что есть еще люди, ни разу не попадавшие под бомбежку.