День да ночь

Исхизов Михаил Давыдович

Стемнело. И он не видел выражения лиц командиров орудий. Но в этих он действительно был уверен и чувствовал, что поняли они его.

– Теперь пехота...
– Хотел сказать, что с пехотой дело швах, но не стал обижать.
– Первое дело - не спать, не дремать. Отоспимся завтра. Когда фрицы пойдут и сколько их будет- ни бог, ни черт не знают. Держать ушки на макушке, слушать и смотреть в оба. Второе дело - у нас четыре опорных пункта. Расстояние между ними небольшое. Фрицы могут атаковать сразу все четыре, могут на один навалиться. В любом случае кому-то придется легче,

кому-то трудней. Значит, что? Значит все время наблюдай за соседом. И справа, и слева. Если соседу жарко, открывай фланговый огонь. Прикрой. Сосед устоит - к тебе в тыл не зайдут. Тебе трудно будет - сосед поможет. Понятно?!

– Понятно, - ответил кто-то из командиров отделений.

– Вот и хорошо, что понятно. Теперь третье дело. Исаев, ты на левом фланге. Самое неудобное место. Тебя фрицы станут под берегом обходить. Если не дураки, непременно постараются там пройти. А они не все дураки. Смотри, слушай. Вовремя обнаружишь, забросаешь гранатами, значит всех нас выручил. Пропустишь - вся оборона накроется. Такие вот дела... Стоять твердо! Стрелять метко! Поддерживать товарища!
– И не удержался: - Пулеметчикам, если будут мазать, уши пообрываю. По уставу не положено уши обрывать, но позволю себе разок нарушить устав - оборву.

* * *

Опарин ощупал носок левого сапога и остался недоволен. Будешь недовольным, если подошва отстала и, глядишь, скоро вовсе отвалится.

Снял сапог, снял портянку, положил ее на землю, пусть пока проветрится, скособочился и стал здоровым правым глазом рассматривать отстающую подошву. Чуть-чуть потянул, она и ощерилась гвоздями.

– Ты смотри, зубы оскалил, как хищный зверь какой-нибудь, - оценил Дрозд.

– Не везет тебе сегодня, Опарин, - посочувствовал Лихачев.
– Фингал под глазом схватил, штаны и кальсоны порвал, легкое ранение в тыловую часть получил. А теперь еще и сапог.

– Разве это сапоги, - сокрушенно покачал головой Опарин.
– Пшено. Я же и носил их всего - ничего.

– Химики сапожничали, - объяснил Лихачев.
– Бракоделы. Сляпали кое-как.

– Вернемся, надо будет заменить, - Опарин с тоской подумал о том, сколько придется ходить за старшиной и доказывать, что это сапоги ему выдали такие хреновые, а он сам нисколько не виноват.
– Раз порвался, должны другие выдать.

– У тебя какой размер?
– поинтересовался Бабочкин.

– Размер у меня крайний, сорок последний, - невесело усмехнулся Опарин.
– После моего размера чемоданы идут. Каптеры каждый раз ругаются, когда сапоги подбирают.

– Подберут, - заверил Лихачев.
– Это каптеры химичат. А на фабриках не только недомерки делают, - он посмотрел на маленькие аккуратные сапожки Дрозда.
– Большую часть сапог для нормальных людей шьют.

Дрозд уловил его взгляд, на "недомерки" обиделся и решил выместить обиду на Опарине.

– Ты сколько носишь их?
– спросил он.

– С весны.

– Не дадут, - заявил Дрозд.
– Другие не выдадут.

– Это почему не выдадут?! Что же я теперь, босиком должен ходить?!

– Почему босиком, - возразил Лихачев.
– Правый у тебя есть.

Можно в правом ходить. Правая нога у человека главная.

– Пошел ты со своими шуточками знаешь куда...

Лихачев знал, поэтому и не пошел. Но шутить перестал.

Почему не выдадут?!
– Продолжал возмущаться Опарин.
– Мне же не на свадьбу. Я что, босиком воевать должен?

– Сапоги солдату положены на год носки, - стал разъяснять Дрозд.
– Как выдали, через год обязаны новые дать. А сейчас не дадут. Шинель на два года, гимнастерка и шаровары на полгода, а сапоги на год. Я знаю. Оформлял заявки на вещевое довольствие для личного состава.

– Командир выбьет, - решил Афонин.
– У старшины должен быть запас. А до завтра потерпишь.

– Шпагатом перевяжи, - посоветовал Бабочкин.

– Шпагат долго не выдержит, на машине проволока была. Если эти работнички ее не выбросили, - кивнул Лихачев в сторону Афонина и Бакурского, разбиравших недавно барахло на машине.

– Есть там какая-то проволока. Оставили, - сообщил Афонин.
– Можешь закрутить подошву.

– Значит проволокой, - принял совет Опарин и стал обуваться.
– Уж больно хреновые сапоги шьют. Портачи!
– снова обругал он сапожников, натягивая тяжелый кирзовый сапог.
– По пуду каждый! Говнодавы! Вот до войны у меня сапожки были. Шик! Я, как работать пошел, через четыре месяца себе новые сапоги справил. Хромачи... Гармошкой...

– Четыре месяца на сапоги работал?
– не поверил Дрозд.

– Я деньги матери отдавал, а на сапоги понемногу с каждой получки откладывал.

– Плохо жили?
– спросил Бабочкин.

– Почему плохо? Хорошо жили. У бати бостоновый костюм был, с жилеткой. Шикарное сукно. Лет пятнадцать носил, а как новый. Патефон у нас был. По воскресеньям - мясной обед. По праздникам тоже. Нормально жили.

– Очень даже, неплохо, - оценил Лихачев.

Лихачеву, когда он в училищной общаге жил, кроме "собачьей радости", мясное перепадало редко. А что касается патефонов, то на все училище, у них ни одного патефона не было.

– Хромачи легкие, - с удовольствием вспоминал о довоенных сапогах Опарин.
– В них хоть в кино ходи, хоть за девками бегай, хоть пляши. Легкие, как пух. Весной и осенью, конечно, галоши на них надевал. Тоже красивые. Блестели, не хуже сапог.

– На сапоги, еще и галоши?
– удивился Дрозд.

– Иначе нельзя. У нас весной и осенью по улице без галош не пройдешь. Абсолютно все раскисает. И тротуары, и дороги. Иногда даже галоши не помогали. Глубоко. Доберешься домой, все голенища в грязи.

– Я где-то читал - резиновые сапоги придумали, - сообщил Бабочкин.

– Бахилы?

– Нет, сапоги, совсем как настоящие.

– Иди ты!
– не поверил Опарин.
– Как это можно, сапоги - и резиновые?

– А вот делают. Вроде галош, но высокие. Идешь по грязи, а ноги сухие. Даже по воде можно, не промокают.

– На ботинки надеваются?

– Никаких ботинок. Узкие, как настоящие сапоги. Ботинок не надо. Хорошую портянку навернул, натянул сапог и ходи куда хочешь.