День джихада
Шрифт:
— Теперь говори, — предложил Таран.
— Говорю, дорогой, говорю. — Долидзе выглядел вполне серьезно. — Чем больше о вас, русских, думаю, тем больше убеждаюсь, что Россию и в самом деле умом понять нельзя. Каждый из вас по отдельности человек умный. Но все вместе вы никогда не понимаете своих интересов, своей выгоды. Вот диктатор товарищ Сталин бескровно и тихо решил для России проблему Чечни. Вы Иосифа Виссарионовича за это обгадили. Потом ваши
— В чем-то ты прав, майор, — согласился Таран, — но потому что стоишь сейчас на своей территории. На нашей ты бы этого не сказал. Понимаешь, в чем разница?
— Потому я и ушел к себе. В нашу грузинскую демократию. А если захочу сказать правду и о ней, сделаю шаг в вашу сторону…
Они оба расхохотались.
Полуян слушал их беседу вполуха. Он смотрел на горы, в сторону, с которой они не так давно пришли сюда.
Глубокая щель тектонического разлома разделила монолит каменной тверди гор на две части. Дна пропасти не было видно. Снизу, поднимаясь, клубился молочный туман. Луч солнца, уползавшего за зубчатый гребень хребта, окрашивал испарения в красные цвета, и, казалось, провал заливала густеющая кровь.
Полуян прикрыл глаза и медленно отвернулся.
Он не боялся ни высоты, ни крови. Его не пугала глубина багрово дымившейся пропасти. Его пугало другое.
В красноте глубокой щели он увидел образ живой раны земли.
Здесь, по горам Чечни, пролег разлом, разорвавший на части его страну. Ту, которую одни называют «этой страной», другие гордо именуют державой, за которую им обидно, но не делают ничего, чтобы устранить причины этой обиды.
Эту трещину, этот разлом видели все, беспокоила они многих, беспокоила по-разному, но самым страшным было то, что образовали разлом не тектонические силы, а старания тех людей, которые в великой России считали себя великой властью и потому для еще большего собственного возвышения кололи державу на части, чтобы пролив кровь, соединить осколки воедино и прослыть собирателями земель, великими президентами, политиками, полководцами.
Однако кровь лишь тогда что-то соединяет, когда она пролита за справедливое дело. Во всех других случаях кровь делает людей убийцами, подельниками, врагами-кровниками.
Уйдет солнце и цвет дымящегося тумана в щели изменится, но трещина, разделившая
Он посмотрел на своих людей. Их было всего шестеро. В руках каждого находились судьбы своя и всех товарищей. Они прошли через хребты, преодолели перевалы, пробрались над пропастями и провалами, переправились через реки, обошли камнепады, выдержали испытания огнем и боями, но остались живы, обеспечили себе не роскошную жизнь олигархов, но вполне достаточное существование профессионалов.
Почему же это не могут сделать миллионы граждан, по отдельности самодеятельные и разумные, которые в толпе становятся стадом? Почему? Кто может на это ответить?
24
Со стороны ледников Тебулосского хребта над землей волнами покатился рокочущий звук. Он пульсировал, отражался от скал, но сила его нарастала и рев приближался.
Все повернули головы в сторону, откуда набегала звуковая волна. И вдруг Бритвин, вскинув руку вверх, указал пальцем в сторону седой вершины горы Муцо:
— Вертолеты!
И ту же из-за зубчатой кромки хребта, сверкая сабельным блеском несущих лопастей, словно подброшенные невидимой силой, в голубой простор чистого неба вырвались сразу три вертолета.
Два Ка-50 — «Черные акулы» — с типично скошенными вниз мордами океанских хищников, с цилиндрическими кассетами ракет под короткими крыльями, яростно полосуя соосными винтами горную синь, пронеслись над головами людей и разошлись в разные стороны.
А из узкого промежутка между двумя скалами с ревом вынеслась тень «крокодила» — вертушки МИ, трудяги пятого океана.
— Все, — сказал Полуян, протягивая руку Бен Ари. — За нами приехали. Мы уходим.
Тем временем «Черные акулы», развернувшись над Цузункортом и Кюреламом, опустили вниз хищные морды и ощетинились иглами серого дыма.
Ракеты, сорвавшись с направляющих, вонзились в невидимые цели в ущелье реки Мешехи.
Тяжелый грохот взрывов вырвался из-за скал и прокатился над горами.
Едва группа погрузилась, «Мишка» сорвался с места, круто накренился и взял курс на восток.
Они улетали.
— Все, мужики, — сказал Полуян, — надоели вы мне все до едерной матери. Как хотите, а я буду спать.
Он опустился на ходивший ходуном пол, подсунул под голову вещевой мешок и вытянул ноги.
— Игорь, — тронул его за плечо Ярощук. — Что с тобой?
— Все, все, меня не-е-ет. Я сплю…