День исповеди
Шрифт:
Заставив себя вернуться мыслями к действительности, он заметил, что группа остановилась подле алтаря и некоторые из австралийцев опустились на колени на стоявшие перед ними скамеечки и, перекрестившись, склонили головы в молитве.
Гарри последовал их примеру. И сразу же его охватили эмоции. К глазам подступили слезы, и ему пришлось напрячь всю свою волю, чтобы сдержать рыдания. Никогда в жизни он не испытывал такого страха и такого чувства одиночества, как сейчас. Он не имел никакого представления о том, куда можно пойти и что делать в следующую минуту.
Все еще стоя на коленях, Гарри повернул голову и бросил взгляд через плечо. Австралийская группа уже двинулась дальше, а на ее место подходили другие туристы. А с ними шли двое охранников в форме швейцарской гвардии и внимательно рассматривали посетителей. И держались они так, чтобы их присутствие было всем заметно. На них были белые рубахи с эполетами и темные брюки. Гарри не мог точно сказать издалека, но ему показалось, что на поясе у каждого висел чехол с рацией.
Гарри вновь повернулся к алтарю. Стой, где стоишь, приказал он себе. Если не суетиться и не делать резких движений, они не подойдут.
Пользуйся моментом, раз уж он выдался. Подумай. Куда идти, что делать.
Думай.
40
Наклоняя головы к земле, собаки натягивали поводки и тащили за собой вожатых, а с ними Роскани, Скалу и Кастеллетти через лабиринт грязных, почти не освещенных туннелей и в конце концов остановились у основания вентиляционного колодца станции Манцони.
Кастеллетти, самый низкорослый из троих детективов, скинул куртку и полез в шахту. Добравшись до дальнего конца, он обнаружил, что крышка не заперта, приподнял ее, высунул голову и окинул взглядом галерею, которая вела к выходу со станции.
— Он вышел отсюда. — Голос Кастеллетти, который спускался вниз, упираясь спиной в одну стенку, а руками и коленями в другую, гулким эхом разнесся по шахте и примыкавшим к ней ходам.
— А войти здесь он мог? — прокричал Роскани.
— Нет, без лестницы — никак.
Роскани взглянул на ближайшего к нему кинолога.
— Давай-ка посмотрим, откуда он вошел.
Через десять минут они вновь оказались в главном туннеле и прошли тем путем, каким шел Гарри, выбравшись из жилища Геркулеса. Собаки уверенно вели по следу, руководствуясь запахом свитера, доставленного из номера Гарри в отеле «Хасслер».
— Он в Риме всего четыре дня. Так откуда же, черт бы его побрал, он мог узнать об этих местах?
Голос Скалы разлетелся по туннелю, фонарь в руке детектива освещал путь сразу за кинологами, тогда как те направляли лучи фонарей перед своими собаками.
Внезапно передний пес остановился, поднял голову кверху и чихнул. Остальные тоже замерли на бегу. Роскани поспешно прорысил вперед.
— Что случилось?
— Они потеряли след.
— С чего это? Шли-шли нормально, и на тебе! Мы посреди туннеля. Каким образом?..
Кинолог обошел свою собаку и сам втянул воздух ноздрями.
— Ну и что? — Роскани остановился рядом с
— Принюхайтесь.
Роскани вдохнул через нос. Потом еще раз.
— Чай. Черный чай.
Сделав еще один шаг вперед, он осветил фонарем пол туннеля. Так и есть — пол был засыпан на протяжении пятидесяти, а то и шестидесяти футов. Листья чая. Сотни, тысячи. И разбросаны здесь, несомненно, с одной-единственной целью — сбить собак со следа.
Роскани подобрал с пола несколько листочков и поднес к носу. Понюхал и с отвращением бросил на пол.
— Цыгане.
41
Марчиано терпеливо слушал Жана Трембле, кардинала из Монреаля, нудно читавшего вслух из досье, которое лежало на столе перед ним:
— Энергетика, черная металлургия, морской транспорт, проектирование и строительство, энергетика, оборудование для земляных работ, проектирование и строительство шахт, оборудование для машиностроения, наземные перевозки, краны большой грузоподъемности, экскаваторы… — Трембле неторопливо перелистывал страницы досье, пропуская названия корпораций и зачитывая вместо этого отрасли, в которых они работали: — Тяжелое машиностроение, строительство, строительство, строительство… — В конце концов он захлопнул книгу и поднял взгляд: — Что, Святой престол теперь переключился на строительный бизнес?
— В некотором роде. — Марчиано постарался ответить кардиналу Трембле как можно тверже, преодолевая мешавшую говорить сухость во рту и стараясь не слышать отзвук собственного голоса, неприятно отдававшийся в голове. Он отлично понимал, что стоит показать свою слабость, и он проиграет. А это будет означать верную смерть отца Дэниела.
Кардинал Мазетти из Италии, кардинал Росалес из Аргентины, кардинал Бут из Австралии сидели словно члены верховного суда, в одинаковых позах, сложив руки на досье, которые они закрыли почти одновременно, и смотрели через стол на Марчиано.
Мазетти:
— Зачем понадобилось отказаться от сбалансированного пакета и перейти к этому?
Бут:
— Портфель получился чрезмерно утяжеленным и несуразным. Любой мировой спад оставит нас и все эти компании в самом буквальном смысле на бобах. Заводы встанут, экскаваторы и краны застынут, как абстрактные скульптуры, годные лишь на то, чтобы любоваться ими и думать о выкинутых на ветер деньгах.
Марчиано:
— Вы правы.
Кардинал Росалес усмехнулся, облокотился на стол, оперся подбородком на ладонь.
— Нельзя не задуматься о том, насколько экономические вопросы у нас определяются политикой.
Марчиано взял со стола стакан с водой, неторопливо отхлебнул и поставил на место.
— Вы правы, — повторил он.
— И указующим перстом Палестрины, — добавил Росалес.
Марчиано:
— Его святейшество верит, что церковь усилит поддержку наименее преуспевающих стран как в духовном, так и в практическом отношении. Поможет им занять подобающее место в развивающемся мировом рынке.