День исповеди
Шрифт:
Служащая аэропорта повесила трубку и без улыбки взглянула на него. Буквально через несколько минут к стойке подошли двое полицейских; у каждого на плече висел автомат «узи». Один зашел за барьер, глянул в паспорт, затем на Гарри и сделал приглашающий жест.
— Будьте любезны пройти с нами.
— Конечно.
Гарри обратил внимание, что второй полицейский передвинул «узи» на грудь и взялся одной рукой за рукоятку. А также и на то, что к его сопровождавшим сразу же приблизились еще двое полицейских в форме. Пассажиры поспешно расступились, освобождая путь, и, отойдя на безопасное расстояние, с любопытством оглядывались на процессию.
Достигнув
— Вы Гарри Аддисон, — утвердительно сказал один из сидевших.
— Да.
— Брат ватиканского священника отца Дэниела Аддисона.
Гарри кивнул.
— Спасибо, что вы так оперативно откликнулись на мою просьбу…
Мужчине, рассматривавшему его паспорт, было лет сорок пять. Высокий, атлетического сложения, смуглый, в синем костюме, голубой сорочке и аккуратнейшим образом завязанном бордовом галстуке. По-английски он говорил с сильным акцентом, но вполне разборчиво. Второй был немного старше, седоватый, почти такого же роста, но не столь плечистый. Этот был в светло-коричневом костюме с клетчатой сорочкой и галстуком точно в тон костюма.
— Я ispettore capo Отелло Роскани, Polizia di Stato. [6] Это ispettore capo Пио.
— Как…
— Зачем вы прибыли в Италию, мистер Аддисон?
Гарри чуть не лишился дара речи. Они не могли не знать, зачем он приехал, в противном случае не стали бы встречать его в аэропорту.
— Чтобы отвезти домой останки моего брата… И побеседовать с вами.
— Когда вы собрались отправиться в Рим?
— Я вообще не собирался сюда.
6
Ispettore capo — старший инспектор. Polizia di Stato — государственная полиция (ит.).
— Отвечайте на вопрос, пожалуйста.
— В ночь с субботы на воскресенье.
— Не раньше?
— Раньше? Нет, с какой стати?
— Вы забронировали себе гостиницу? — впервые подал голос Пио.
В его английском почти не улавливалось акцента, как будто он был американцем или, по крайней мере, прожил в США большую часть жизни.
— Да.
— В субботу?
— В ночь с субботы на воскресенье. Ведь я уже вам сказал. — Гарри посмотрел поочередно на обоих полицейских. — Я не понимаю ваших вопросов. Вы же должны были знать о моем приезде. Я специально обратился в американское посольство, чтобы мне устроили встречу с вами.
Роскани опустил паспорт Гарри в карман.
— Нам придется предложить вам отправиться в Рим вместе с нами, мистер Аддисон.
— Зачем? Мы вполне могли бы поговорить и здесь. Собственно, говорить почти не о чем.
Неожиданно Гарри почувствовал, что ладони повлажнели. Эти двое что-то недоговаривали. Но что именно?
— Может быть, вы позволите нам самим
Гарри снова обвел взглядом итальянских полицейских.
— Что происходит? Все же хотелось бы знать.
— Мы просто хотим побеседовать с вами поподробнее, мистер Аддисон.
— О чем же?
— Об убийстве кардинала-викария Рима.
4
Чемодан Гарри положили в багажник и сорок пять минут ехали в полном молчании, не проронив ни слова, не обменявшись и взглядом. Пио за рулем серой «альфа-ромео», Роскани на заднем сиденье рядом с Гарри. Они промчались по автостраде от аэропорта, миновали пригороды Мальяна и Портуэнсе, затем проехали вдоль Тибра, пересекли его по мосту, оставив сбоку Колизей, и оказались в центре Рима.
Questura, штаб-квартира полиции, располагалась в старомодном пятиэтажном здании из бурого песчаника и гранита на перекрестке узких мощеных виа ди Сан-Витале и виа Дженова в одном квартале от центральной улицы виа Национале. Главный вход, представлявший собой сводчатый портал, охранялся вооруженными полицейскими и находился под прицелом объективов нескольких телекамер. Миновав отсалютовавших часовых, Пио ввел машину под портал и далее во внутренний двор.
Вслед за Пио Роскани и Гарри вошли в здание мимо застекленной будки, где двое полицейских в форме наблюдали не только за дверью, но и за множеством телемониторов. Пройдя по ярко освещенному коридору, они оказались перед лифтом.
В лифте Гарри мельком взглянул на своих сопровождающих и уставился в пол. Поездка из аэропорта показалась ему похожей на кошмарный сон; тяжелое впечатление усугублялось молчанием обоих полицейских. Но все же у него была возможность подумать и попытаться понять, что происходит.
Ему было известно, что восемь дней назад выстрелом из окна близлежащего дома был убит кардинал-викарий Рима — это преступление американец мог бы сравнить с убийством президента или какой-то другой чрезвычайно высокопоставленной персоны, — но, как и миллионы других людей, он знал лишь то, о чем рассказывало телевидение и писали газеты. Можно было предположить, вернее, даже сделать логическое заключение о взаимосвязи этого преступления и взрыва автобуса, при котором погиб Дэнни. Особенно если учесть смысл и настроение того сообщения, которое тот надиктовал на автоответчик брата. Как-никак он был священником и работал в аппарате Ватикана, а убитый кардинал занимал в церкви очень видное место. И полиция, несомненно, пытается понять, имеется ли на самом деле связь между убийцей кардинала и теми, на чьей совести лежит подрыв автобуса. Такой вероятности исключить нельзя. Но почему они решили, что он может что-то знать об этом?
Видимо, полицейские находятся не в лучшем положении и пытаются ухватиться за любую подвернувшуюся соломинку. Тем более что столь дерзкое преступление свершилось на глазах у многих тысяч присутствовавших на площади и миллионов телезрителей в их городе. А это значит, что каждый шаг расследования находится под самым пристальным наблюдением средств массовой информации и потому получает еще более сильный общественный резонанс, чем это было бы в ином положении. Лучше всего, решил Гарри, смирить свои чувства и постараться самым подробным образом ответить на все вопросы, которые ему будут задавать. Он не знал ровным счетом ничего, кроме того, что сам намеревался сообщить, и полицейские скоро в этом убедятся.