День моего имени
Шрифт:
– Посмотрите! Свет!
Слева, почти на линии горизонта, трепетало прозрачное синеватое сияние.
– Что бы это могло быть?
– заинтересовался Атаир.
– Тут нечего гадать, - отчеканил всезнающий Теллур и решительным взмахом руки отбросил упавшую на лоб седую прядь волос.
– Скорее всего обыкновенное электричество. Атмосферные разряды. По теории Сырцова Краузе представляется, что...
– Направляю ракету к феномену!
– решительно проговорила Рубина, прерывая (в который раз!) теоретические выкладки супруга.
Вскоре корабль сел на небольшой холм, испещренный разноцветными кристаллами. Перед нами на расстоянии в несколько
– Какая красота!
– выдохнула Рубина.
– Неописуемо! Теллур, помнишь, как мы на острове Врангеля хотели подлететь вплотную к северному сиянию?
– Это ты хотела подлететь вплотную.
– Теллур был неумолим и бесстрастен.
– Я-то понимал: мираж все это, видение, обман зрения, пустой оптический эффект.
– И пусть, пусть всего лишь эффект. Но здесь все так реально ощутимо, так зримо... Прислушайтесь, какая тишина...
– Картина ничего себе, - буркнул Атаир.
– А насчет тишины... на длинных волнах творится бог весть что. Будто все стихии разом схлестнулись.
Он щелкнул переключателем диапазонов. И сразу же шум, вой, треск атмосферных разрядов заполнили наши шлемофоны.
– Огненные водопады! Древние игрища огнепоклонников! Пляски саламандр!
– не унималась впечатлительная Рубина.
И тут Теллур вышел из себя.
– Какие такие саламандры!
– возмутился он.
– Все эти гномы, русалки, сильфиды, саламандры были порождены средневековыми мракобесами. Не мне тебе объяснять, в каких целях были порождены. Подумай, Рубина, что ты говоришь. С научной точки зрения, все по той же теории Сырцова - Краузе, здесь нет ничего интересного. Кристаллы аммиака, воды, двуокиси углерода вот и все, ничего более. Движущиеся атмосферные газы наэлектризовали их, и сейчас они излучают разноцветные электрические заряды, то есть светятся. А ты - "водопады", "игрища", "саламандры"!
Отчеканивая суровые, но справедливые эти слова. Теллур, по обыкновению, делал какие-то записи в научном дневнике. Именно поэтому он не заметил, как еще в начале его тирады обиженная Рубина отправилась в сторону распоясавшегося огня.
У самой кромки пламени она обернулась и сказала мстительно:
– Поглядим, поглядим, сухарь ты эдакий, чего здесь больше: мракобесия религиозного или науки.
– И скрылась в огне.
Позднее мы открыли множество других огненных лесов. Излишне говорить, Астер, что электрические заряды не могли причинить нашим чудо-скафандрам ни малейшего вреда. И часто в одиночку, вдвоем, а то и всем лагерем бродили мы под сенью многоцветных огненных дерев. Водили мы туда и тебя, Астер. Селена настояла на том, чтобы мы изготовили для тебя небольшой, но прочный скафандрик. Теперь ты мог, прежде чем покинешь свою родную Неогею, вдоволь налюбоваться ее дикой и мрачной красой.
Минули каких-нибудь три месяца - и новенький завод антивещества, причудливостью своих форм напоминавший звездолет, восстал среди омертвелых, холодных равнин.
Вскоре в цехах появились работяги - роботы. Поначалу они чувствовали себя не очень уверенно: натыкались на торчащие повсюду маховики, рычаги, шестеренки, даже друг на друга. Однако по мере того, как Регул усовершенствовал кибернетическую программу ВВР (всеобщего взаимодействия роботов), действия наших механических помощников становились все разумней. Теперь, наполненные человеческой мыслью и волей, они
Двадцать четыре тонны - ровно столько антивещества, и ни грамма меньше или больше, - поставлял завод ежесуточно. Контейнеры звездолета начали медленно заполняться горючим. Через двенадцать лет экспедиция могла возвращаться на родину. Если, конечно, за эти долгие годы не случится каких-либо аварий, бедствий, катастроф. Ибо, как ты уже убедился, Астер, в чужих мирах (да и не только в чужих!) всего не предусмотришь.
Снилась Атаиру Земля. Ее мосты, вознесенные, как паутинки, над реками, дубравы ее, пажити, водопады, пещеры, взгорья. Лунный свет снился и мириады пернатых, чешуйчатых тварей, недвижными зеницами уставившиеся на Луну. Воспоминания детства пропульсировали над сумеречными звездными равнинами, стиснули сердце спящего, замедлили ток крови, и без того замедленный убогой местной гравитацией.
И тогда Атаир пробудился ото сна. Непроглядная темень. Тишина, как на дне глубокого каньона.
– Время, - тихо проговорил Атаир в темноту, и тотчас электронный информатор откликнулся голосом далекой флейты: "Девять часов двенадцать минут".
– Весенний рассвет в Гималаях!
– скомандовал звездолетчик, из девяноста модификаций запрограммированных рассветов отдававший предпочтение восходу солнца на Гималаях.
Откуда-то с потолка просочился призрачный фиолетовый свет. На его волнах выплывали горные кряжи, пропасти, заполненные туманом, блистающие льдом конусы гор. Свеченье разгоралось, обращаясь в сиреневые тона. Солнце поднималось. Запели невидимые птахи. Цветы раскрывались под куполом зарождающегося дня.
Корабельный врач, больше всего опасавшийся за психику своих пациентов, строго-настрого запрещал злоупотреблять искусственными рассветами и закатами. Тем не менее Атаир еще несколько раз включал электронное видение утренних Гималаев. Слишком долго, целых тридцать дней, он вместе с Талией дежурил на звездолете и теперь, вернувшись на Неогею, блаженствовал. Наконец он поднялся, бросился к серебристой панели в углу комнаты и прошелся пальцами по клавишам буквенного набора. "Черное море август плюс тридцать Цельсию", - выщелкивал Атаир. Когда индикатор готовности переменил цвет с голубого на палевый, Звездолетчик съехал пс наклонному желобу в бассейн. Он долго плескался в черноморской воде, услужливо приготовленной электронными механизмами, пока не услышал по внутреннему динамику голос Электры, биолога из первой смены:
– Через час вездеход номер три отбывает к великим ледяным горам. Есть два свободных места...
"Никаких ледяных гор, - мысленно решил Атаир.
– Электромассаж, магнитный профилакторий, ультразвуковой душ. И сразу же в оранжерею. Хватит с меня этих синтетических бифштексов и искусственной осетрины. Пора питаться по-человечески".
Ты, Астер, помнишь, наверное, зеленое кольцо оранжереи вокруг нашего поселка. На Земле, где каждое лето приносит людям неисчислимое множество растительных даров, зелень как-то не замечается. Иное дело - живительный плод в космосе. Тут каждая грядка с огурцами, редиской, капустой, каждый куст помидоров и пастернака становятся предметом неусыпных забот всего экипажа.