День перед прощанием

Джером Дейвид Сэлинджер

День перед прощанием

Перевод на русский язык. М.Ковалева, 1996.

Сержант технических войск Джон Ф. Глэдуоллер-младший, личный номер 32 325 200, одетый в серые брюки из шерстяной фланели, белую рубашку с расстегнутым воротом, клетчатые гольфы, коричневые ботинки и темно-коричневую шляпу с черной лентой, сидел, положив ноги на письменный стол. Под рукой у него была пачка сигарет, и его мать с минуты на минуту должна была принести ломоть шоколадного торта и стакан молока.

Весь пол был

завален книгами - закрытыми и раскрытыми, бестселлерами и макулатурой, классиками и однодневками, книгами, подаренными на Рождество, библиотечными книгами и чужими книгами.

В эту самую минуту сержант находился вместе с Анной Карениной и Вронским в мастерской художника Михайлова. Незадолго до того он стоял в воротах монастыря со старцем Зосимой и Алешей Карамазовым. Еще часом раньше прошел перед домом Джея Гэтсби, урожденного Джеймса Гетца, и теперь спешил как можно скорее выбраться из студии Михайлова, чтобы попасть на угод Пятой авеню и Сорок шестой улицы, там они вдвоем с верзилой-полисменом по имени Боб Коллинз встретят машину, за рулем которой будет сидеть девушка по имени Эдит Доул... Сколько еще народу хотел повидать сержант, сколько памятных мест...

– А вот и мы!
– сказала его мама, внося торт и молоко.

"Слишком поздно, - подумал он, - не успею. А что, если взять их с собой? Сэр, я привез свои книжки, стрелять я ни в кого пока не буду, валяйте, ребята, я подожду тут, среди книг".

– Спасибо, мама, - сказал он, закрывая за собой дверь студии.
– Прямо слюнки текут.

Мать поставила поднос на стол.

– Молоко холодное как лед, - заметила она. Его всегда забавляла эта ее привычка расхваливать еду. Она присела на [75] скамеечку возле его кресла, следя за тем, как он берет стакан тонкими, такими родными пальцами, не сводя с него глаз, полных любви.

Он откусил кусок торта и запил его молоком. Молоко было и впрямь ледяное. Неплохо.

– Неплохо, - заметил он.

– Стояло на льду с самого утра, - сказала мать, обрадованная этим снисходительным одобрением.
– Милый, а когда приезжает этот мальчик, Корфидд?

– Колфилд. И он не мальчик, мама. Ему двадцать девять. Я подскочу к шестичасовому, может, встречу. У нас есть бензин?

– По-моему, нет. Отец велел тебе передать, что талоны в машине. Там на шесть галлонов.
– Миссис Глэдуоллер вдруг обратила внимание на состояние пола.
– Ты не забудешь перед уходом собрать книжки, Бэйб*?

– Угу, - без особого энтузиазма ответил Бэйб, дожевывая торт.
– Когда У Мэтги кончаются уроки?
– спросил он.

– Около трех, по-моему. Ах, Бэйб, зайди за ней, пожалуйста. Она будет вне себя от восторга. И в полной форме непременно.

– В форме нельзя, - сказал Бэйб, жуя.
– Я санки беру.

– Санки?

– Угу.

– Силы небесные! Двадцатичетырехлетний мальчишка.

Бэйб поднялся, стоя допил молоко - холодное, ничего не скажешь! Лавируя

между раскиданными по полу книгами, будто полузащитник, снятый для кино "рапидом", он подошел к окну и раскрыл его.

– Бэйб, ты простудишься насмерть.

– Не-а.

Он сгреб с подоконника горсть снега и слепил из нее снежок. Снег был что надо, не рассыпчатый.

– Ты так носишься с Мэтги, - задумчиво заметила мать.

– Славный ребятенок, - сказал Бэйб.

– А чем этот мальчик, Корфилд, занимался до армии?

– Колфилд. Он вел три радиопередачи: "Я - Лидия Мур", "Борьба за Жизнь" и "Марсия Стал, Д.М.**".

– Я всегда слушаю "Лидию Мур", - обрадовалась миссис Глэдуоллер.
– Это девушка-ветеринар, да?

[* Бэйб (Babe; букв.: Малыш, Детка) - обычное шутливое прозвище рослого парня, ставшее особенно популярным благодаря тому, что его носил знаменитый бейсболист 20-х годов Бэйб Рут. (Прим. ред.)

** Д. М.
– доктор медицины.] [76]

– К тому же он писатель.

– Да что ты, писатель? Тебе повезло. Он, наверное, ужасно умный.

Снежок начал таять. Бэйб выбросил его за окно.

– Он чудесный парень, - сказал он.
– У него в армии младший братишка, которого сто раз выгоняли из школы. Он про него все время рассказывает, говорит, что у этого Холдена не все дома.

– Бэйб, закрой окно. Пожалуйста, - сказала миссис Глэдуоллер.

Бэйб закрыл окно и подошел к своему стенному шкафу. Он заглянул туда. Все его костюмы висели на месте, только он разглядеть их не мог, потому что они были завернуты в вощеную бумагу. Он вдруг подумал, придется ли ему еще когда-нибудь носить их.

"Тщеславье, ты, - подумал он, - зовешься: Глэдуоллер"*.

[* Перефразированная цитата из трагедии Шекспира "Гамлет": "Бренность, ты зовешься: женщина!" Перевод М. Лозинского. (Прим. переводчика.)]

О, все эти девушки в миллионах автобусов, на миллионах улиц, на миллионах шумных вечеринок, никогда не видевшие на нем этот белый пиджак, который Доу Вебер и миссис Вебер привезли ему с Бермудских острововДаже Фрэнсис ни разу не видела его в этом пиджаке. Если бы только была возможность взять да войта в ее комнату в этом белом пиджаке. Когда он был рядом с ней, он казался сам себе таким некрасивым, даже нос у него будто бы становился еще длиннее. А в этом белом пиджаке он сразил бы ее наповал

– Твой белый пиджак я отдавала вычистить и отгладить, - сказала мать, словно прочитав его мысли, что его немножко раздосадовало. Поверх рубашки он натянул темно-синюю вязаную безрукавку, надел замшевую куртку.

– Где санки, ма?
– спросил он.

– Наверное, в гараже, - сказала мать.

Бэйб прошел мимо скамеечки, на которой она все еще сидела, не сводя с него влюбленных глаз. Он легонько похлопал ее по плечу:

– До скорого. И смотри, чтоб ни в одном глазу!

– И ты смотри!..