День Полыни
Шрифт:
– Мадам? – наш эксперт-дегустатор был сама изысканность.
Марджори согласно наклонила голову, и тот буквально из воздуха вынул две хрустальные стопки, а еще крахмальную салфетку, две свечи… серебряный ланцет. Я разрывался между желанием сбежать на кухню варить кофе и необходимостью хватать нашего «гостя бледного» за горло, если только что-то пойдет не так. Не выношу ритуалов подобного рода. Меня тошнит от вида и запаха крови.
– Не беспокойтесь, – сказал тот, и я немного устыдился. – Я не из тех, кто теряет над собой контроль. Я профессионал. Где вы видели, чтобы определять качество вина дозволялось пьянице, да еще с похмелья, когда ему хорошо все, что горит?
Мы все как будто оцепенели. Я даже подумал потом, задним числом, что Ховански лукавил, называя себя не-магом, иначе как бы такие, как он, обеспечивали непротивление еды? Магия – это не сущность, магия – это процесс. То, что с нами происходило, с чисто филологической точки зрения напоминало утрату активной формы магических глаголов. Наверное, это Альбин мне сказал: потому что откуда бы мне самому додуматься про глаголы?
Альбин выручил нас и сейчас, молча закатав рукав рубашки. В слабом свете я разглядел на его запястье три ровных ниточки старых шрамов и мимолетно задумался: какие такие долги возвращает Ховански нашему эльфу.
В этом действительно физиологии было не больше, чем в откупоривании шампанского: обернутый салфеткой серебряный ланцет только коснулся жилы, и кровь тончайшей рубиновой струйкой побежала по стенке бокала. Надобно большое искусство, чтобы проделать подобную операцию столь аккуратно: без фонтанов и брызг по всем стенам. Ховански наклонил сосуд, добиваясь, чтобы потеки создали на его внутренней поверхности изысканный рисунок, «дамские ножки», если пользоваться жаргоном дегустаторов вин. Потом, чуть оскалившись – ровно настолько, чтобы соблюсти безусловную светскость! – зацепил клыками краешек бокала: то ли искра, то ли сверкающая прозрачная капля выделилась по зубному канальцу.
– Антикоагулят, – пояснил он. – Вкус крови Мяты мне хорошо знаком, однако мы будем соблюдать процедуру в точности.
Дело, как мне показалось, было не в процедуре, а в том, чтобы успокоить Бедфордов. Дескать, ничего особенного. Тут, правда, «гость бледный» изрядно промазал: если Мардж и не давала воли ехидству, то потому только, что была поражена силами, вызванными из тьмы по одному ее капризу. И не в том даже дело, что он вампир – будем называть вещи своими именами. Просто, в этом веке так не говорят и так себя не ведут. Может быть там, где-то, среди своих в бессмертной расе… Но на самом деле это не так. Даже бессмертные меняются: никто из эльфов не хранит старинные кружевные мантильи и веера ручной росписи, поломанные игрушки своих прабабушек, фарфоровые статуэтки с отбитыми носами, театральные программки, сумочки с бисерной вышивкой. Эльфы любят вещи, они наделяют их душой, но они ими не дорожат. Вещь в их понимании есть нечто сравнимое с представителем смертной расы; я бы сказал – чуть лучше, потому что вещь должна быть полезна или красива, иначе ничто не оправдывает ее существования. Согласно этому взгляду, вещи свойственна смерть, а зачем хранить труп в своем доме? Скорее уж свойственно вампирам, кого на их пути не сопровождает ничего, кроме вещей.
В любом случае, отворение ее жилы прошло еще более безболезненно. Жалкие полшажка на пути к удовлетворению любопытства, и вот уже на столе перед Ховански стоят две хрустальные стопки.
– Вы не изменились, друг мой, – сказал он Альбину, пригубив его «сок».
Альбин и бровью не повел в ответ на это – «друг». Едва ли хоть один из прочих чистокровных спустил вампиру подобную вольность.
Глотком «сока» от Марджори Пек мэтр омыл полость
Наконец, понемногу он позволил драгоценному напитку протечь в горло.
– Ну? – спросил Альбин. – Могу я обнять новообретенную сестру, или мне подождать с изъявлениями родственных чувств?
Ховански промокнул губы салфеткой.
– Мне не удалось распознать в этом божественном сидре мятную ноту, – вежливо сказал он.
Мардж энергично ругнулась вполголоса. Дерек склонился к ней: тут же выяснилось, что разочаровала ее вовсе не упущенная возможность заполучить себе доменное имя первого уровня, а «пустое» заклинание из аптечки, которым она пыталась остановить кровь. У Альбина точно такое же сработало безупречно. В одном месте покупали. Пришлось действовать кустарно: перевязывать, одновременно шипя, бранясь и посылая безадресные проклятия.
Все время, пока мы суетились с запястьем Мардж, Ховански сидел тихо и только поводил перед носом бокалом, в котором оставалось еще на полглотка сомнительной крови Марджори Пек. Чем бы она там ни отдавала, вкус ее явно был ему приятен.
– Может ли быть так, что мятная нота потерялась? Эльфийская кровь изрядно разбавлена.
– Вот это вряд ли. Мятный вкус, как бы ни был он слаб, ни с чем не спутаешь.
– Хорошо, – ровным голосом подытожил Альбин. – Но букет описать вы можете?
– О! – шепотом воскликнул Дерек, и я тоже кивнул. Странно, что это не пришло нам в голову раньше.
В самом деле, если эксперт способен разобрать эльфийское разнотравье по нотам, да еще и расположить их по усилению, мы существенно сузим круг подозреваемых. Генеалогические древа Великих Домов – не тайна, и хорошо известно, кто с кем в какой степени родства.
– Сперва я докажу вам свою состоятельность, – медленно сказал мэтр Ховански. – Ваш отец, разумеется, Мята, причем с обеих сторон: дед и бабка по отцовской линии происходили из одного дома. Ваша матушка, Альбин, была урожденная Барбарис, и Терн – по материнской линии. Дед Барбарис родился, соответственно, в доме Барбариса от союза с дамой Каштан…
– С бабушкой – мимо, – заметил Альбин. – Бабушка – Терн только по матери, а по отцу происходит из Дома Дуба. Хотя это как раз тот случай, когда кровь супруги подбирали, чтобы она была сильнее…
Вампир снисходительно усмехнулся.
– Дражайший друг, неужели вы думаете, что я не распознал бы вкуса Дуба, если бы он присутствовал в смеси? В метриках вы можете писать все, что угодно. Допускаю также, что Дом Дуба так и остался в неведении на этот счет, что, возможно, и к лучшему. Дама Дуб, ваша почтенная бабушка, имеет обоих родителей из Дома Терн. Я могу назвать год, если пожелаете.
– Это все, – потрясенно спросила Марджори, – только на вкус?
Ховански поклонился:
– Я не изучал древо моего друга специально, чтобы показывать публике дешевые поддельные фокусы. Впору открывать контору, чтобы идентифицировать ронинов, вы не находите?
– Если бы вы нуждались в деньгах – безусловно, – согласился я, скользнув взглядом по его вечернему наряду. – Но дать им знание – одно дело, а заставить Дом признать их – совсем другое. Я бы даже сказал, эти два действия почти не связаны. Общество должно изрядно встряхнуть, чтобы эльфы изменили свои позиции. К тому же легализация вас погубит.