Шрифт:
Николай Флорович Сумишин
День последнего лета
Рассказ
"Уроки" - первая книга молодого украинского писателя Николая Сумишина, издаваемая в переводе на русский язык.
В повести, давшей название книге, автор рассказывает о буднях педагогов и учащихся средней школы, показывает сложный духовный мир подростков, роль преподавателей в нравственном воспитании подрастающего поколения.
Рассказы Н.Сумишина - о жизни колхозников в послевоенные годы, о зарождении первого чувства любви, об ответственности взрослых за судьбы своих детей.
Только-только начало
– А знаешь, Юлина, Ксанка молодец! Будет из нее пасечник!
– А ты говорил!
– Ничего я не говорил.
– "Где это видано, чтоб де-евка - па-асечник!" Говорил?
– А-а! - махнул рукой старик. Натянул фуфайку, остановился возле печи. - Так я пойду?
– А завтракать?
– Завтракать? Не-ет... Надо Ивана Михайлина встретить, иначе потом лови ветер в поле. Может, на ферме с ним и переговорю.
– Глупость затеял, Захарко. Председатель дело надумал, а ты...
– Сказано, последнее лето живу! - повысил голос Захар Анисимович, но, увидев, что жена вот-вот заплачет, произнес мягко: - Душа чувствует, Юлина. Да, душа... Так-то... А мне, того, посидеть бы еще леточко среди своих яблонь, побродить между ульями в своем саду...
– Ой, когда же отпустит тебя эта пасека!..
– А тогда отпустит, когда небо пустит! - рассердился Захар Анисимович и хлопнул дверью.
Весеннее тихое утро. Скоро зазеленеют первой зеленью деревья. А пока что молчат, затаились. И птицы молчат - все живое солнца ждет. А солнышко нынче будет, небо вон какое глубокое и чистое! Будет солнышко, будет и зелень - значит, пчелы полетят, и переполнится мир красотой первозданной, и он, Захарко Золотарь, еще полюбуется ею, все же дожил до весны... Еще, глядишь, ноги силой нальются и он махнет на Калинову Поросль, на пруды. Сядет на горке возле родничка, вокруг будет пшеница шелестеть, воском наливаться, вокруг будет лишь природа и он, Золотарь.
Идет Захар Анисимович селом, рядом шагает посох.
Густые глубокие морщины не изуродовали лицо старого пасечника, как это всегда бывает с теми, кому восемьдесят лет, а, наоборот, нарисовали на нем улыбку. Вот и шагает он с улыбкой. Улица широкая, хаты по сторонам каменные, усадьбы вот-вот весело зазеленеют. "Эх, если бы сыны встали, посмотрели, да и остались на этом свете", - подумал, вздохнув, Золотарь.
Ивана Михайлина, как по заказу, он встретил на ферме. Поздоровались. Молодой председатель колхоза переминался с ноги на ногу, чувствовалось, что ему не терпится скорее окунуться в свои дела, которых, как известно, у него хоть отбавляй.
– Когда говоришь с человеком, то будь рядом с ним, а не где-то, недовольно сказал Золотарь.
Председатель внимательно посмотрел из-под белых бровей на пасечника, опустил глаза:
– Извините, Захар Анисимович... Я вас слушаю.
– Хотел к вчерашнему вернуться, Иван.
– Вы о саде или о другом?
– Угу, о саде.
– Вот как! - удивился председатель. - Но мы же, кажется, вчера обо всем договорились.
Золотарь отвернулся, помолчал с минуту, потом сказал понуро:
– После вчерашнего была ночь, а
– А сто двадцать гектаров земли прогуливает, это как? Не грех? Сколько мы собрали в прошлом году яблок? Курам на смех!
– Не о яблоках разговор. Вокруг села ни одного дерева нет, голая местность, а пчела - она этого не терпит. Цвет фруктовый ранней весной ой как ей нужен!
– Пусть в село летит, здесь полным-полно фруктов разных.
– В селе цвет дымом припахивает, - неуверенно сказал Золотарь. "Не послушался Юлины, говори теперь глупости. Ишь, захотелось тебе в саду перелетовать!" - Однако добавил: - И шумно в селе...
– Вы такое выдумываете! - рассердился Михайлин. - Я уже с членами правления переговорил, все "за"... Считаю, что мы сейчас зря время тратим. И я просто удивляюсь: Захар Золотарь - противник доброго дела... Или, может, что-нибудь другое? А, Захар Анисимович?
Золотарь отвел взгляд от председателя. Боялся, что тот прочтет в его глазах настоящую причину этого разговора. Он смотрел за село, туда, где между холмами виднелся старый сад.
– Что ж, давай. Корчуй... - сказал глухо и зашагал прочь.
– Захар Анисимович! - крикнул вслед Михайлин. Он, наверное, все-таки догадался, что к чему.
Золотарь не оглянулся. Ему стыдно было встречаться взглядом с Михайлиным. А что, если председатель из жалости к нему, немощному старику, передумает корчевать сад?
"Нет! Пусть корчует! Пусть от этого сада щепки летят, а я еще и ветки помогу сносить... Какой стыд! Какой стыд! Правду жинка говорила: глупость затеял. Люди приходят и уходят, а дело остается. Отсюда оно и все..."
Тропинкой, петлявшей в озими, Золотарь выбрался на косогор и остановился, чтобы отдышаться. Сердце бухало в груди надрывно и редко...
– Просил же: посей на этом взгорке клевер, - сказал он вслух. - Пусть бы тешилась пчела. Нет, не послушал...
Дрожали ноги в коленках, и рука дрожала на посохе. Золотарь присел, чтобы отдохнуть. Он сел лицом к селу, поэтому и мысли завертелись вокруг села. А все-таки дивно называется село - Подлесный Веселец. Подлесный, а лесу и за десять верст не найдешь. Над селом всходило солнце - на цинковых крышах танцевали сверкающие озерца, даже глазам больно. Танцевали вытанцовывали, словно тешились, что деду не так просто и до пасеки добраться.
Подлесный Веселец... Вот здесь все восемь десятилетий и прожил Захарий Золотарь. Тут он и с Юлиной впервые встретился. Жили они вон там, на бережку. Потом мир так закрутило, что все и не вспомнишь... Почему-то лишь конь, которого он вел когда-то на поводу, перед глазами. Хороший конь: гнедой, ноги белые, словно только что известь месили, а на голове белая звездочка. Через гражданскую он и пронес Захарко... Идет с Юлиной Чертовой Балкой, сзади гнедой; приголубит, поцелует Захар Юлину - о-хо-хо... "Через месяц примчусь..." Через месяц снова конь перед окнами ее хатенки гарцует. Пар клубами. "Загнал коня, Захарко?" - "Ничего, выдержит..." Цедится сквозь стекла синий свет, льется на милое Юлинино лицо. "Заждалась я, любимый..."