День Рыка

Тим Макс

Седой использовал для обработки красный кедр. Кроме него, никто не видел различий между материалами, в том числе и я. Бревна были аккуратно сложены под навесом, но я не встречал подобных деревьев на ближайших тропах и так и не смог выяснить, кто приносил их и откуда. Одна из особенностей острова, где вещи возникали из ниоткуда, и никому не было до этого дела.

Почему-то мне было известно, что для покраски древесной породы отлично подходят природные материалы вроде графита, гематита или медной руды. Мы использовали красный, черный, синий и зеленые цвета, но я понятия не имел, где их добывали и занимается

ли вообще кто-то их добычей. Материал оказывался под рукой, и этого было достаточно для того, чтобы не начинать очередное расследование, следы которого обязательно затеряются еще на пороге.

Я помогал превращать компоненты в нечто похожее на краску, потом с удовольствием брался за кисть (о происхождении которой также не стоило говорить, чтобы не вызвать лишних обвинений в уклонении от Завета), обрабатывал смесью древесину и вполне искренне радовался полученному результату.

Иногда Седой был в особенно хорошем настроении – еще бы я знал, какие факторы его вызывали, – и тогда меня допускали к разработке механизмов, над которыми тот корпел в перерывах между разработкой ритуальной мишуры.

Он придумал все, что способствовало уменьшению трудозатрат на острове, – мельницы, подвижные устройства для погрузки. Во всяком случае, укоренилось мнение, что это его рук дело, а если хочется оспорить подобное заявление – будь добр, для начала вспомни, как провел предыдущий день, с самого утра и до вечера.

Мы все тут держались на условностях, а они не были закреплены основательно. Любой, у кого хватило бы наглости и сил отвергать любое сложившееся мнение, обречен на успех. Но для этого необходимо в первую очередь убедить себя, выработать стратегию поведения, очертить свою территорию, вот только утром нового дня пограничная линия будет стерта – и попробуй восстанови в памяти ее точное местонахождение.

Люди цеплялись за неизменное – Завет. Он поддерживал вектор движения, а Пророчество ходило по кругу, и его монотонное повторение пробивалось через временные преграды. Что ни говори, подобная практика отлично заземляла тех, кто почти оторвался от земли в своем отчуждении. Вряд ли какая-то новая сила была способна оборвать привязь. Стоило расслабиться, и вера быстро подменяла собой здравый смысл.

Я же старался не зацикливаться. Обработка дерева была занятием медитативным и позволяла если не добраться до правды, то хотя бы не погрузиться в ложь до критической глубины. Работая в мастерской, я отвлекался и от одного, и от другого. Ум становился продолжением кисти и заполнял трещины в древесной структуре, превращая меня в часть действия, которое не требовало ничего сверх своего существования.

Фоном пролетали мысли о том, что влага может скапливаться в пространстве между краской и деревом, что заставляло задуматься о механизме поглощения влаги ячейками древесины, особенно при повышении относительной влажности. Далее шли внутренние монологи про разбухание и усадку, я понятия не имел, откуда знал об этом, но старался не цепляться и просто наблюдал. Надеялся, что в потоке мыслей случайно проскользнет и нечто такое, что совсем не связано с необходимой работой.

Но мозг по-прежнему отфильтровывал все, даже в состоянии полного отвлечения. Я продолжал оставаться человеком. Совершенным существом, в котором кто-то поковырялся, и если внешне

я выглядел как прежде, то внутри позвякивали детали, которые забыли или специально не поставили на свое место. Меня испортили, и совершенно непонятно, что с этим делать.

Мы практически дожили до Дня Рыка, это большая заслуга, вот только неясно, сколько раз мы уже преодолевали эту отметку. Вдруг и здесь мы подвержены встраиванию в невидимый цикл, который продолжается до той поры, пока мы не догадаемся, что нужно сделать, чтобы изменить ход событий.

Существование зла подразумевало и наличие Спасителя. Я мог допустить, что его появление обосновано фактами, выходящими за рамки рационального в моем представлении. Но не повторяем ли мы чье-то прошлое, не обязательно собственное, чтобы если и обеспечить будущее, то уж точно не наше? Может ли готовящаяся церемония открыть проход для вступления на остров новой силы, которая способна изменить существующий порядок? Это куда важнее, чем перепады температур, влажность или прямой солнечный свет на разрубленных кусках дерева.

Но почему мне не забраться чуть глубже поверхностных рассуждений?

Я был в курсе того, что даже окрашенный столб может привлечь муравьев, ос или даже птиц. Все они могли найти в нем или на нем свой дом, но я не понимал, почему у меня нет ничего своего, даже личности? Почему моя голова набита самыми странными фактами, но я не помню ничего о своей старой жизни? Или на этом и зиждется духовное перевоплощение, где меня в некотором смысле подготавливают для соприкосновения с высшими силами?

Дали бы верный знак, рассказали бы о том, что выбора больше нет и не будет, – я бы тогда задумался. Но они продолжают ворошить палкой муравейник, и даже если кому-то удастся вцепиться в нее челюстями, это никак не избавит от всеобщей паники и будущих разрушений.

Дайте возможность выбора: уйти навсегда, пусть даже с площадки маяка, но по собственной воле, или же объясните, что здесь в конце концов происходит. Мы изолированы как снаружи, так и внутри, проявите хотя бы немного великодушия.

Возможно, что в грандиозном обмане изначально не было никакого смысла. Была первоначальная идея, мы – в качестве доступных образцов, а дальше что-то вроде – «действуем по обстоятельствам» или «посмотрим, к чему приведет». Тогда многое становится на свои места, и тут следует прежде всего перестать копать, так как до истины и не добраться вовсе в силу ее отсутствия. В сундуке нет никаких сокровищ, он пуст и зарыт в землю только для того, чтобы не бросался в глаза и не занимал место.

Вот смеху-то будет, если я сойду с ума по личной прихоти, пока остальные сходят с ума, взявшись за руки. Только вот для них это станет возрождением, а для меня – потерей последнего ориентира.

Пока я отвлекался на подобные мысли, Седой умудрился в одиночку всунуть первый столб в подготовленный паз, и теперь они застыли друг напротив друга, мастер и его творение. Видимо, желание быть на равных со своим детищем оказалось столь велико, что я не услышал ни одной просьбы о помощи, они прошли этот путь вдвоем.

Он стоял и смотрел, я – молчал, абсолютная тишина и торжество момента, во всяком случае, мне показалось именно так.

– Что ты видишь? – спросил Седой наконец, даже не поворачиваясь в мою сторону.