День совершенства

Левин Айра

— Мне это известно, — сказал Боб. — Ты говорил нам.

— Почему мы не можем им помочь?

— Вот этого я не знаю, — сказал Боб. — Но знает Уни. Я тебе, Ли, ведь говорил — доверяй Уни.

— Теперь я буду, — сказал Чип. — Я буду, — повторил он, и на глаза ему опять навернулись слезы.

В палату вошел номер в балахоне с красным крестом.

— Ну-с, как мы себя чувствуем? — спросил он.

Чип посмотрел на него.

— Он еще довольно слаб, — сказал Боб.

— Этого следовало ожидать, — сказал номер. — Не волнуйтесь, мы его поставим на ноги. — Он подошел к

кровати и взял Чипа за запястье.

— Ли, я теперь должен идти, — сказал Боб.

— Хорошо, — сказал Чип.

Боб наклонился и поцеловал его в щеку.

— Если тебя вдруг не направят назад, то не поминай лихом, брат! — сказал Боб.

— Прощай, Боб, — сказал Чип. — Спасибо. Спасибо за все.

— Благодари Уни, — сказал Боб, крепко пожал ему руку и улыбнулся. Затем кивнул на прощанье врачу и ушел.

Номер достал из кармана шприц и отломил кончик ампулы.

— Вы моментально почувствуете улучшение, — сказал он.

Чип спокойно лежал с закрытыми глазами, вытирая одной рукой слезы, покуда номер задирал ему рукав на другой руке.

— Я был так нездоров, — повторял Чип. — Я был так нездоров.

— Тс-с, не думайте сейчас об этом, — сказал номер, осторожно делая ему инъекцию. — Незачем думать об этом. Вы моментально поправитесь.

3 Часть

ПОБЕГ

Глава 1

Старые города были разрушены; новые города построены. В новых городах здания были выше, площади просторнее, парки обширнее, вагоны неслись по монорельсу быстрей, хотя и реже.

Были запущены еще два космокорабля в направлении на Сириус В и к созвездию Лебедя. Марсианские колонии были снова заселены и защищены от уничтожения; они расширялись день ото дня. Так же дело обстояло и с колониями на Венере и Луне, в поселениях на спутнике Сатурна Титане и на Меркурии.

Свободный час был увеличен на пять минут. Телекомпы с голосовым управлением ввода информации начали приходить на смену телекомпам с клавиатурой, а в унипеки стали готовить двух сортов. Жизнь номеров была продлена на четыре месяца.

Номеры работали и питались, смотрели ТВ и спали. Они пели и посещали музеи, гуляли в Садах Развлечений.

В новом городе на параде в честь двухсотлетнего Рождества Вэня одно древко гигантского портрета улыбающегося Вэня нес ничем не выделявшийся номер лет тридцати, разве что его правый глаз был зеленым, а не карим. В прошлом этому номеру случилось тяжко переболеть, но теперь он был здоров. Он имел работу и комнату, свою подружку и своего наставника. Он был спокоен и всем доволен.

Во время парада произошла странная вещь. Маршируя в колонне демонстрантов, улыбаясь и неся древко портрета, у него в голове вдруг стал звучать непрерывно повторяемый имяном: Анна СГ, тридцать восемь Р, двадцать восемь, двадцать три; Анна СГ, тридцать восемь Р, двадцать восемь, двадцать три.

Имяном продолжал повторяться в ритме марша, в такт его шагов. Он никак не мог вспомнить, чей это имяном и с какой стати он так назойливо звучал у него в голове.

И вдруг

он вспомнил: это из его заболевания! Это был имяном кого-то из таких же, как он, больных, ее звали то ли «Милона», то ли… нет, Маттиола С чего вдруг, спустя столько времени, ее имяном вернулся к нему? Он стал тверже печатать шаг, пытаясь заглушить настырный голос, и обрадовался, когда подали сигнал запевать песню.

Он рассказал о происшествии своему наставнику. Это была женщина.

— Не стоит об этом думать, — сказала она. — Наверно, ты увидел что-то, что напомнило тебе о ней. Быть может, ты даже видел ее. Не надо бояться воспоминаний — если, конечно, они не начинают надоедать. Дай мне знать, если это повторится.

Но это больше не повторялось. Он был здоров, благодарение Уни.

Однажды на Рождество Христово — он тогда имел уже другое назначение и жил в другом городе — он в компании со своей подружкой и другими номерами ехал на велосипеде в один из парков на окраине города. С собой они прихватили унипеков и уникоки и расположились на травке под сенью деревьев на пикник.

Он поставил термос с кокой на плоский камень и за разговором, потянувшись за ним, ненароком опрокинул и пролил напиток. Другие номеры отлили ему питья из своих стаканов.

Спустя несколько минут, складывая обертку от унипеков, он заметил на мокром камне плоский лист, на нем блестели несколько капель коки, а черешок листа загнулся кверху, подобно ручке. Он приподнял лист за черешок, и камень под ним оказался сухим по форме листа. Остальная поверхность камня была влажно-черная, но где лежал листок — сухо-серая. Он вдруг почувствовал для себя в этом эпизоде нечто вроде предзнаменования и сидел молчаливо, глядя на лист в одной руке, на сложенную обертку от унипеков в другой и на отпечаток листа на камне. Его подружка что-то сказала ему, и он отогнал от себя свои мысли, сложил листок и обертку вместе и отдал все номеру, несшему сумку для мусора.

Воспоминания о сухом отпечатке листа на камне в тот день несколько раз посещали его, и на следующий день тоже. После очередной процедуры он позабыл об этом. Правда, спустя несколько недель, видение снова вернулось. Он удивлялся: с чего бы? Не поднимал ли он сухой лист с мокрого камня когда-то раньше? Если такое и случилось, то он не помнил.

И на прогулках по парку и — что уж вовсе было странно — ожидая в очереди на лечебную процедуру, образ сухого листа приходил ему на ум и заставлял его хмуриться.

Потом случилось землетрясение. (Стул вылетел из-под него; лопнуло стекло в микроскопе, и из глубины лаборатории раздался неслыханный грохот.) Как несколькими днями позже сообщило ТВ, на расстоянии почти полконтинента от них по невыясненным причинам испортился сейсмогаситель. Такого не случалось никогда раньше и повториться никоим образом не могло. Номерам предписывалось немного погоревать и поскорее забыть обо всем происшедшем.

Были разрушены десятки зданий, погибли сотни номеров. Все медцентры в городе были перегружены ранеными, а более половины аппаратов для лечебных инфузий оказались сломанными; процедуры были перенесены на срок до десяти дней.