Деньги миледи
Шрифт:
— Что ж, — произнеояа леди Лидьяр. — Изволь, раз ты уже здесь, отчитаться за свое отсутствие. Полагаю, ты все это время провел по заграницам? Где же?
— По большей части в Париже, дорогая тетушка. Франция ведь единственная страна в мире, где можно жить, — по той простой причине, что одни только французы знают толк в жизни. Однако в Англии все же ждут друзья, родственники. Приходится время от времени возвращаться и в Лондон, к родным пенатам…
— Особенно когда в Париже денежки улетучиваются, — продолжила леди Лидьяр. — Ты, кажется, это собирался сказать?
Феликс отнесся
— Вы, как всегда, искритесь юмором! — воскликнул он. — Мне бы вашу жизнерадостность! Да, денежки, как вы изволили выразиться, действительно улетучиваются. Клубы, знаете ли, биржи, скачки; в одном месте попытаешь счастья, в другом рискнешь… Где-то выиграешь, где-то проиграешь, зато уж на скуку жаловаться грех! — Замолчав, он вопросительно взглянул на леди Лидьяр; улыбка постепенно сошла с его лица. — То ли дело у вас, — снова заговорил он. — Жизнь ваша, должно быть, сплошное удовольствие. Извечный вопрос всех нуждающихся — где достать денег? — никогда не омрачал вашего чела. Завидую вам от души! — Он снова замолчал, на сей раз видимо озадаченный. — В чем дело, дорогая тетушка? Вас как будто что-то тревожит?
— Меня тревожит этот разговор, — отрезала леди Лидьяр. — Как раз сейчас деньги — очень болезненный для меня вопрос. — Она не сводила глаз с племянника, проверяя, какое впечатление произведут на него эти слова. — Видишь ли, нынче утром я одним росчерком пера лишила себя пятисот фунтов. А всего неделю назад не удержалась и приобрела новую картину для моей галереи. — Она кивнула на занавешенную пурпурным бархатом арку в конце гостиной — вход в картинную галерею. — Меня в дрожь бросает, как вспомню, сколько пришлось за нее выложить! Еще бы — пейзаж Гоббемы [1] ! Да еще Национальная галерея все время перебивала мне цену. Одно утешение, — заключила она, переходя, по обыкновению, к соображениям низшего порядка, — после моей смерти Гоббема будет стоить еще дороже.
1
Гоббема(Hobbema), Мейдерт (1638–1709) — голландский живописец-пейзажист из числа «малых голландцев». Сюжеты: водяные мельницы, тихие воды, развалины, села, осень, вечерний свет (прим. верстальщика).
Когда леди Лидьяр снова подняла на племянника глаза, в них мелькнула весьма удовлетворенная усмешка.
— Что, с цепочкой что-нибудь не в порядке? — осведомилась она.
Феликс, рассеянно теребивший цепочку от часов, вздрогнул, словно очнувшись от сна. Пока тетушка говорила, его веселость мало-помалу угасала, и под конец он сделался так серьезен и одновременно так стар, что в ту минуту и самый близкий из друзей не узнал бы его. Вопрос леди Лидьяр застал его врасплох, и теперь он явно подыскивал оправдание для затянувшейся паузы.
— Никак не могу понять, — начал он, — чего мне недостает в вашей великолепной гостиной. Чего-то, знаете ли, такого привычного, что я рассчитывал непременно здесь увидеть…
— Может быть, Тобби? — предположила леди Лидьяр, продолжая наблюдать за племянником с тою же
— Вот-вот! — вскричал Феликс, с радостью хватаясь за спасительное объяснение. — А я-то думаю: почему никто не рычит у меня за спиной и не рвет зубами мои панталоны?
Улыбка стерлась с лица ее милости. Тон, каким племянник позволил себе говорить об ее собаке, был крайне непочтителен, и леди Лидьяр ясно показывала, что ей это не нравится. Феликс, однако, не внял молчаливому укору.
— Милый, милый Тобби! — продолжал он. — Такой славный толстячок! И с таким дьявольским характером! Даже не знаю, люблю я его или ненавижу. Где он, кстати?
— Болен, лежит в постели, — отвечала леди Лидьяр с таким мрачным видом, что даже Феликсу сделалось не по себе. — Я как раз собиралась с тобой о нем поговорить. Ты у нас всегда всех знаешь. Скажи мне, нет ли у тебя, случайно, на примете хорошего собачьего лекаря? Тот, что пользует Тобби, меня совершенно не устраивает.
— Ветеринар? — уточнил Феликс.
— Да.
— Все они шарлатаны, дорогая тетушка. Для них чем собаке хуже, тем лучше: счета-то растут. А что! Пожалуй, я знаю одного человека — одного джентльмена, — который мог бы вам помочь: в собаках и лошадях разбирается лучше, чем все ветеринары, вместе взятые. Мы с ним как раз вчера плыли через Ла-Манш на одном пароходе. Вы, разумеется, слышали о нем: это младший сын лорда Ротерфилда, Альфред Гардиман.
— Владелец племенной фермы? Тот, что вывел знаменитую породу скаковых лошадей? — вскричала леди Лидьяр. — Но, Феликс, дорогой, разве я посмею беспокоить из-за Тобби такого человека?
Феликс добродушно расхохотался.
— В жизни не встречал более неуместной скромности! — объявил он. — Да Гардиман сам жаждет познакомиться с вашей милостью! Он, как и все, наслышан о великолепном убранстве нашего дома и мечтает взглянуть на него воочию. Его лондонская квартира находится неподалеку, на Пэл-Мэлл. И если только он куда-нибудь не отлучился, мы можем вызвать его сюда хоть через пять минут. Но, может быть, сначала я сам взгляну на больного?
Леди Лидьяр покачала головой.
— Изабелла говорит, лучше пока его не беспокоить, — пояснила она. — А Изабелла понимает его, как никто другой.
— Изабелла? — Брови Феликса удивленно поползли вверх. — Это кто такая?
Леди Лидьяр рассердилась на себя за неосторожное упоминание Изабеллы в присутствии племянника: Феликс определенно был не из тех, кого ей хотелось бы посвящать в свои дела.
— Изабелла у меня человек новый, появилась в доме уже после твоего отъезда, — лаконично ответила она.
— Наверное, молода и хороша собою? — спросил Феликс. — Э-э, как строго вы смотрите! И не отвечаете. Стало быть, молода и хороша. Так что мне будет позволено сначала осмотреть — нового человека в доме или новую картину в галерее? Ага, кивок на галерею. Понял, понял! — Он встал и направился было к галерее, но, не пройдя и двух шагов, остановился. — Держать в доме хорошенькую девицу — чрезвычайно ответственная миссия, тетушка, — с напускной важностью произнес он. — Знаете, я не удивлюсь, если в конечном счете эта Изабелла обойдется вам дороже Гоббемы. Кто это там в дверях?